Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

– Император! Император!

В одних возгласах слышалось торжество, в других – ужас при виде страшных ран Рейтана. Расправившись с вторженцами, солдаты Редаута тут же окружили своего господина, готовые защитить его от опасности.

– Убожество – махать кулаками после драки, – презрительно фыркнул Рейтан. – Чего вы столпились возле меня? Живо в погоню. Несколько крыс ушли живыми.

– Есть! – отряд солдат скрылся в облаке пыли.

Избавившись от всех назойливых «мух», Рейтан прижёг рану от кинжала. Слегка покачнулся, но устоял. Вытер лицо здоровой рукой и глубоко с наслаждением вдохнул полной грудью. Боль была сносной, а значит рана не беспокоила. Сколько раз он переживал внутри себя смерть, прикованный к Столбу Правосудия? Столько же раз его плоти касался огонь. Спустя много лет и испытаний Рейтан всё ещё чувствовал боль и считал это досадной слабостью, но не более. Кто мог сказать, был ли он ещё человеком?

И тут взгляд его внимательных глаз уставился на двух людей, что не смели шелохнуться.

– Дети мои, – император расплылся в какой-то безумной окровавленной улыбке. – Я вижу, вы всеми силами старались помочь своему отцу-императору в бою. Наверное, я должен вас за это наградить?

От его смеха у Аилань зашевелились волосы на затылке. Император шёл по крови и обгорелым останкам людей как по изысканному ковру. С каждым его шагом Аилань отступала на два.

– Аилань, куда это ты? Разве не ты всегда защищала меня щитом? Что вдруг случилось? Неужели ты предала меня? Подойди же.

Император раскрыл руки, словно приглашал в отеческие объятия. У Аилань перехватило дыхание. Она споткнулась обо что-то мягкое позади и упала. Нашарила на земле чью-то мёртвую ладонь и тут же отдёрнула свою. Губы дрожали. На неё смотрели глаза, чей взгляд обжигал как огонь у Столба Правосудия.

– Спа… спасите, – шептала она и отползала назад, в то время как император приближался медленно и неотвратимо, словно злой рок. – Виета… Эйсэй!

Аилань крикнула имя, будто только что вспомнила о нём. Император остановился и посмотрел на принца, словно выжидая, как тот поступит. Эйсэй несколько раз сжал и разжал кулак. Вторая рука держала на весу цитру. Брови напряжённо хмурились, по шее текла капля холодного пота. Он обернулся к Аилань и крикнул:

– Беги!

И ударил по струнам. Несколько огненных колец обвили шею, руки и торс императора и замерли у самой кожи, полизывая её языками пламени.

– Ах ты, предатель, – рассмеялся Рейтан.

Эйсэй держал палец на дрожащей струне. Стоит ему отпустить, и всё будет кончено. Но этот человек слишком долго наслаждался его покорностью, слишком долго Эйсэй ждал, чтобы выплеснуть ему в лицо все его грехи.

– Ты убил мою мать. Убил мою невесту. Использовал, а затем убил моего друга. Даже сестру не пожалел, – голос Эйсэя звенел как натянутая тетива. – Чудовище, неужели ты думал, что я ни о чём не знал?!

Эйсэй не понимал, что хотел услышать. Наверное, был готов к чему угодно, а потому не удивился, когда император просто расхохотался. Палец на струне дёрнулся. Теперь её удерживал лишь ноготь. А затем случилось то, чего Эйсэй предвидеть не мог.

Император свистнул лишь две ноты, и огненные кольца опали, словно снятые кандалы. Один миг – и сорванный с пояса хлыст сдавил горло Эйсэя. Цитра выпала из рук.

– Какая жалость, – сказал Рейтан уже без смеха. – Столько лет ты мечтал убить меня и так бездарно растратил единственную попытку. Из-за чего? Чтобы поговорить? Услышать извинения? Оправдания? Веские причины, почему я так поступил? Пф. – император сплюнул кровь и посмотрел сыну в глаза. – Могу – вот и всё.

Одна нота – и хлыст загорелся. Предсмертный вопль Эйсэя заложил уши, запах горелой плоти ворвался в ноздри. Тело принца мешком рухнуло на землю к таким же обгорелым останкам. Закатный луч в последний раз блеснул в его серых глазах.

Аилань не сразу осознала, что кричит. Когда император снова обратил своё внимание на неё, она не могла остановиться и кричала, кричала, заливаясь слезами. Аилань неуклюже пятилась назад и лишь потом, потеряв драгоценное время, поняла, что нужно бежать. Куда угодно, но бежать! Она бросилась оттуда прочь.

– Аилань. Аилань, – ласковый до дрожи голос преследовал её. – Не хочешь узнать, как умерла Илана?

На один миг Аилань замерла. Ловушка! Не успела Аилань опомниться, как хлыст обвил её шею и дёрнул назад. Из горла вырвался хрип, а тело онемело от липкого ужаса. Аилань почувствовала на шее влагу – ещё не высохшая кровь и плоть Эйсэя.

Аилань встала на колени и схватилась за край императорских одежд.

– Пощади, отец! Молю!

Император нахмурился.

– Илана не молила о пощаде. Эйсэй не молил. Последняя попытка, Аилань. Что ты скажешь мне?

Аилань сделала два шумных вдоха и сглотнула. Затем приклонила голову к земле и тихо ответила:

– Приказывайте, мой император.

* * *

Суан метался в лабиринте пламени, как пойманная в горящем доме крыса. Пот ручьями катился по его спине и раздражал глаза. Флейта почти выскальзывала из мокрых рук, и Суан вцепился в неё до боли в пальцах.

«Где же выход? Где?»

Казалось, господин Сюнлин и Делия только что были за спиной, как вдруг Суан понял, что оказался один посреди сражения. А потом прямо из земли вырос огонь, и Суан вообще перестал понимать, где находится, куда все делись, и с тех пор не встретил ни души.

Огонь то вырастал прямо перед ним, то отрезал дорогу назад, и, казалось, водил своих жертв кругами, пока они не сгорят или не задохнутся. Суан сначала пробовал призвать ветер и сдуть ненавистное пламя, но от всех попыток оно лишь росло и крепло. Попробовал подняться в воздух, как его тут же осыпало градом стрел, и чудом ни одна из них не попала. Пришлось передвигаться по земле.

– Господин Сюнлин, наверное, тоже вошёл сюда и ищет меня. Ну Суан ты и болван!

Он треснул себя по голове флейтой. Если из-за него что-то случится со вторым князем и будущим Хранителем Долины, то как Суан сможет смотреть в глаза всему Ванлинду?

Недалеко послышался вскрик. Суан побежал в ту сторону, но не успел завернуть за угол, как прямо перед ним выскочил горящий человек… женщина. Она пыталась сбить пламя руками, металась из стороны в сторону, одежда и плоть её обугливались на глазах. Казалась,