Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

– Я не могу убить, – сказал он печально.

Я расхохотался.

– Может быть, сейчас и нет, Венделл. И не через несколько минут.

Но вы убили раньше и убили столько, сколько никто в истории. Гитлер и Аттила просто сопляки по сравнению с вами.

Он повёл бровями.

– Итак, вы знаете, кто я такой.

– Весь мир знает. То, что от него осталось.

Его глаза наполнились болью, и он кивнул.

– Несколько раз я пытался уйти из города, чтобы найти кого-нибудь, кто бы мог помочь в моей работе, но они все сразу стреляли в меня. Два года назад на Бауэри я обнаружил человека, на которого напала свора собак. На нём не было живого места, и он успел рассказать мне, что пришёл убить меня, так как за это полагалась награда. Он умер, проклиная меня, прямо на моих руках, когда я принёс его сюда. За меня назначили очень высокую награду, и я понял, что появятся и другие.

– Вы нянчились со мной и выходили меня. Но вы должны знать, что заслужили смерть. Любимчик Мускусных, – фыркнул я.

– Вы даже это знаете?

– Я видел, как вы разговаривали с ними, надев этот свой немыслимый шлем. И те, что атаковали меня, были вашими телохранителями, ведь так?

– Оседлавшие ветер пришли ко мне почти двадцать лет назад, – проговорил он мягким голосом с устремлёнными вдаль глазами. – Они не делали мне вреда. И я медленно научился общаться с ними, в некоторой степени, на подсознательном уровне. Мы можем понимать друг друга.

Ружьё вдруг потяжелело в моей единственной руке, и его стало непросто держать на линии огня. Я опустил ствол на колено и слегка ослабил хватку. Моя ладонь вспотела.

– Хорошо, – проговорил он резко, – и почему вы не убили меня до сих пор?

Хороший вопрос, но я просто отмахнулся от него и рявкнул:

– Зачем вы всё это сделали?

– Зачем я вывел вирус гиперосмии, вирус усиленного обоняния? – его обветренное лицо стало ещё более печальным, и он стал подёргивать себя за бороду. – Потому что был полным кретином. Потому что эта задача считалась крутой проблемой биохимии. Потому что никому ещё не удавалось её решить. И потому что я сам не был уверен, что смогу её решить. Я даже и подозревать не мог, что этот вирус используют так, как использовали.

– Его освобождение на волю было спонтанным решением, не так ли? – прорычал я, положив палец на спусковой крючок.

– Думаю, да, – проговорил он спокойно. – Но только Джейкоб мог бы точно ответить на это.

– Кто?

– Джейкоб Стоун, – ответил он, удивлённый моей яростью. – Мой помощник. Я думал, что вы говорили…

– Вы прекрасно знаете, кто я такой, – отрезал я.

Он заморгал, внезапно поражённый догадкой.

– Ох, конечно, – забормотал он. – Конечно. Вы молодой Ишам. Мне следовало узнать вас. Я обонял вашу ненависть, конечно, но я никогда…

– Вы что делали?

– Обонял запах ненависти, исходящую от вас, – проговорил он озадаченно. – А что тут такого – от вас последнее время шёл очень сильный её запах.

Как мог он обонять?… нет, невозможно, не думать об этом.

– И теперь, предполагаю, вы хотели бы освободиться от переполняющих вас мести и ненависти, вызванными смертью вашего отца. И неважно, что именно он всё это и сделал – главное здесь, что я открыл перед ним такую возможность. Что ж, вперёд, нажимайте на спусковой крючок. – И он закрыл свои глаза.

– Мой отец не умер, – проговорил я, охваченный замешательством.

Карлсон мгновенно открыл глаза:

– Не умер? А я думал он погиб, когда выпустил Вирус.

В моих ушах страшно загудело, ружьё невозможно было держать. Я хотел закричать, хотел обозвать профессора лжецом, но я знал, что лохматый профессор не умеет играть, и я просто мгновенно вскочил, бросившись вон из комнаты, промчался мимо кованых дверей вестибюля, миновал огромный пустой холл и шагнул в темноту навстречу воющему ветру и бешено мельтешащему у меня над головой калейдоскопу звёзд. Все мои жилки дрожали. Я шёл немыслимое время, судорожно сжимая своё идиотское ружьё, совершенно не заботясь о нападении Мускусных или голодного добермана, преследуемый тысячей воющих демонов. Смутно я слышал, как звал меня Карлсон, но я без колебаний ушёл от него в поисках забвения.

Город впервые за два десятилетия обнаружил естественную добычу и поспешил меня проглотить.

Через день ко мне пришла следующая осознанная мысль. Я вдруг понял, что целый час пялюсь на свои носки, пытаясь понять какого они цвета. Второй моей связной мыслью было то, что болит моя задница.

Я осмотрелся вокруг. За разбитыми смотровыми окнами передо мной лежал из стали и камня труп Нью-Йорка, напоминавший невероятную трёхмерную пилу. Я находился на самом верху Эмпайр Стейт Билдинг.

Я совершенно не помнил ни то, как долго поднимался на эту смотровую площадку, ни то, как вообще добирался до этого здания от Колумбийского Университета на юг Манхэттена, и лишь прикинув, насколько я должен был устать, я ощутил, что действительно сильно устал. Мои рёбра словно обработали наждаком, а пронизывающий башню ветер был очень-очень холодным.

Я находился так высоко над землёй, как никогда в своей жизни ещё до этого не был. Я стоял лицом на юг прямо на пустые башни Всемирного Торгового Центра, на Атлантический океан, куда город сбрасывал каждый день пятьсот кубических футов человеческого дерьма. Но я не видел ни города, ни океана. Вместо этого я видел разочарованного честолюбивого чернокожего человека, одержимого идеей простого и быстрого спасения мира, который надеялся обвести вокруг пальца гения, чьих высот ему никогда не достичь. Я видел человека, потрясённого последствиями своего безрассудства, который выдумывает сказки, чтобы переложить вину с себя на других, и твердит