Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

чтобы комната передо мной перестала качаться. Для этого я досчитал до тысячи, начиная с восьми и добавляя каждый раз по восемь. Когда я закончил, комната почти не качалась – осталось только еле уловимое ощущение колебания окружающей обстановки.

Всё хорошо. Ну, что, Стоун, пойдём дальше!

Я передвинул одну ногу и опустил вниз, с облегчением почувствовав, как ступня дотронулась до пола. Сидеть на краю кровати оказалось несложно. Пока я не потерял смелости, я перекинул через край вторую ногу и, оттолкнувшись рукой, выпрямился. Пол находился невообразимо далеко – неужели я умудрился тогда упасть с такой высоты и выжить? А может мне просто дождаться Карлсона и вцепиться ему зубами в яремную вену.

Я встал.

Прозвучало ошеломляющее крещендо в симфонии боли – рёбра до сих пор его помнят. Я выпрямил колени и, пошатываясь, жалобно стонал, словно маленький котёнок, застрявший на карнизе. Это была максимальная тишина, на какую я был способен тогда, и, так понимаю, что у меня всё получилось чертовски удачно. Моё правое плечо было заметно тяжелее, нежели левое, что создавало проблему для моего равновесия. Пол стремительно уплывал вниз и оказался очень далеко, но я не беспокоился об этом, уверенный, что времени на «раскрытие парашюта» хватит.

Ну, хорошо, и почему не сделать шаг или два?

Моя левая нога была такой же лёгкой, как шар с гелием, – стоило оторвать её от пола, как она норовила взмыть под потолок, и требовались усилия, чтобы прижимать её к полу. С правой дела обстояли не лучше. И в этот момент комната, как я и боялся, снова начала колебаться. Мне внезапно крайне трудно стало удерживать ноги прямо под моим телом, и они потеряли свою прочность. «Парашют» не раскрылся.

Это было жуткое падение с сильным грохотом. Из глаз посыпались разноцветные искры, и сквозь стиснутые зубы прорвался-таки один вскрик. На смену искрам пришёл облупившийся потолок, а после потолка наступила тьма. Мне вспомнилась строчка из старой песни доктора Майка, что-то типа «…трещины на потолке, как карта дорог…», и мне захотелось, чтобы у меня появилось время изучить эту карту.

Мне подумалось, что я пришёл в себя почти сразу. Комната по-прежнему качалась, но у меня было такое ощущение, что я раскачиваюсь вместе с ней в одном ритме. По счастливому стечению обстоятельств я упал спиной обратно на кровать. Я сделал осторожный вдох, и по-прежнему, было ощущение, что лёгкие не повреждены. Вся одежда была мокрой от пота, и мне казалось, будто я лежу на куче камней.

О‘кей, решил я, если ты сейчас настолько слаб, что не в состоянии убить Карлсона, притворись, что ты ещё слабее. Возвращайся под простыню и притворись умирающим, пока твое положение не улучшится. Ишам Макиавелли – вот я кто. Вы бы гордились мной, Учитель.

Кучей камней оказалась смятая простыня. Завернуться в неё обратно, оказавшись в положении, с какого я начинал, было делом более лёгким, чем выуживать кита в лодку. Я поспешил его сделать, пока ещё у меня оставались силы, и мои мышцы не превратились в арахисовую пасту. А потом я просто лежал, стараясь глубоко не дышать, и размышлял, почему моя левая ру… моя культя болит совсем не сильно. Я не люблю смотреть дареному коню в зубы – спасибо, одного психологического бремени хватало. И так было не по себе.

Я начал сочинять мелодию для танца, соответствующего ритму пульсирующей боли в моих рёбрах. Комната кружилась вначале не совсем в такт с моей мелодией, а затем слилась с ней в одном потоке. Но тут некий внешний барабанщик стал бить невпопад, исполняя парадидл. Мелодия смолкла, но барабанщик продолжал барабанить. Еле слышный вначале, стук становился всё громче. Им оказались шаги. Должно быть, приближался Карлсон.

Он поднял адский шум. Я в панике представлял, что он тащит сюда базуку и сейчас нацелит её на меня. Безумие. Да для меня хватило бы и мухобойки. Тогда какого дьявола он тащит?

Ответ появился в дверном проёме – коробка, заполненная вещами, что сильно дзинькали и дребезжали. Следом за ней сразу показался и Венделл Морган Карлсон собственной персоной. Хорошо, что танцевальная композиция умолкла, ибо танцевать под её мелодию из-за участившегося пульса я бы не смог. Мои ноздри широко расширились вокруг затычек, а на загривке волосы встали дыбом от атавистического инстинкта, словно моя голова весила тысячу фунтов.

Враг.

При нём никакого оружия видно не было. Он выглядел намного старше, чем на знаменитом объявлении моего отца – у него был грубоватый лоб, тонкий заостренный нос, безошибочно узнаваемые скулы, но выразительный на объявлении подбородок сейчас скрывала седая борода. Он был немного выше, чем я представлял его себе, с более пышными волосами и узкими плечами. Я никак не ожидал увидеть круглый животик. На нём были мешковатые джинсы и клетчатая фланелевая рубашка, то тут, то там одинаково неумело заштопанные, и чёрные сандалии.

Его лицо выражало куда больше интеллекта, чем я предпочитал бы видеть у своего противника, – такого обмануть очень непросто. Вы – Венделл? Никогда не слышал о вас. Я тут вернулся из далёкой страны Пеллюсидара и очень удивлён –вы мне не разъясните, куда это все люди подевались? Извините, что я стрелял в вас, да, и спасибо, что отрезали мне руку. Вы – настоящий кремень.

Он поставил картонную коробку на старый письменный стол, сминая поблекшую фотографию какого-то ребёнка, повернулся сразу ко мне, увидел мой взгляд и проговорил невероятную фразу:

– Извините, я разбудил вас.

Я и не знал, что мне следовало ожидать от него. За несколько лихорадочных мгновений я должен был подготовить себя к данному моменту – первому моему обмену словами с Венделлом Морганом Карлсоном. Как-то я не был готов к явному гамбиту в начале нашей партии, и не знал, что ему ответить.

– Не стоит извиняться, – прохрипел я инстинктивно и попытался улыбнуться.

Но я, похоже, расстроил его, ибо на лице у него появилось выражение обеспокоенности. Я уже видел его раньше. Когда? Вчера? Как долго я уже здесь нахожусь?

– Я рад, что вы очнулись, – проговорил он любезно. – Вы были без сознания почти неделю.

И неудивительно – я чувствовал