Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

идиотской идеей стало похищение ими Карен Коллачи, когда они набрели на неё в лесу. Она была больна диабетом, а инсулина они с собой не имели.

Коллачи бросил все дела без моего разрешения и стал преследовать их. Он обнаружил её тело через несколько дней. За неделю он выследил всех семерых наёмников, хотя они разбежались в разные стороны. И эти семь дней принесли удовлетворившую его сатисфакцию. Он взыскал её с них в соответствии с преступлением в том виде, какой мы здесь не сможем повторить – он прибил каждого гвоздями к дереву. И по возвращению в План Чистого Листа он проспал три дня подряд без перерыва.

Объяснимые импульсивные действия Коллачи в свете всей истории смотрятся куда более справедливыми, нежели моя политика терпимости. В любом случае с тех пор никто набегов на нас не совершал.

С приходом к нам доктора Майкла Гована, профессора психологии из Каменного Ручья, кто придумал и организовал образовательную систему, все необходимые семена, на мой взгляд, были посажены. Теперь, если не случится катастрофы, «технологический человек» может выжить – обязательно выживет. И, возможно, когда-нибудь он сможет восстановить всё погибшее.

А потом в 1999 году я пообщался с новоприбывшим по имени Джордан Вашингтон и «нанял» его. Затем…

Глава 5

– …и когда я пришёл в себя, Карлсон был уже мёртв с пулей в голове, а запахов Мускусных не улавливалось. В общем, я перепроверил свои боеприпасы, нашёл за живой изгородью костёр, съел его ужин и назавтра утром ушёл. Целителя я нашёл в Джерси. Вот и всё, папа.

Мой отец жевал трубку, какую не курил вот уже восемнадцать лет и смотрел в огонь камина. Сухие тополиные дрова вперемешку со свежими берёзовыми давали ровное яркое пламя, что хорошо прогревало большую гостиную и разбрасывало по ней прыгающие тени.

– Это закончилось, – сказал он, наконец, и тяжело вздохнул.

– Да, папа, это закончилось.

Он сидел в молчании, его угольно-чёрные черты длительное время оставались бесстрастными. Отблески огня плясали на морщинах и складках патриаршего лица, а также подчёркивали глубокий шрам на его левой щеке (точно такой же теперь есть и у меня). Его глаза сверкали, как дождливая полночь. Я терялся в догадках, о чём он думает после этих восемнадцати лет и всего того, что он увидел за это время.

– Ишам, – сказал он, наконец, – ты отлично справился.

– А я справился, пап?

– А?

– Я просто никак не могу согласиться с этой мыслью в своей голове. Я считал, что схватка с Карлсоном станет своего рода окончательным решением проблем, что не давали мне покоя всю мою жизнь. Я был уверен, что нажав на спусковой крючок, приду к успокоению. Но вместо этого я чувствую себя не в своей тарелке ещё сильнее, чем раньше. Ты ведь не услышал запах моего беспокойства, папа, правда? Ты же не вынул свои затычки.

У отца были самые лучшие затычки в Плане Чистого Листа – они полностью скрывались внутри носа, и он вечно забывал их вытащить, когда возвращался после работы. Даже те, кто его любил, соглашались с тем, что у него был образ рассеянного профессора.

– Нет, – сказал он нерешительно, – я унюхал запах твоего беспокойства, но не понимаю из-за чего оно. Ты должен рассказать мне, Ишам.

– Его не просто объяснить, папа. Мне сложно подобрать правильные слова. Послушай, я написал что-то типа дневника о своём пребывании в Нью-Йорке, пока Целитель лечил меня, и потом, пока восстанавливался. В нём та же история, что я рассказал тебе, но написанное на бумаге передаст то, что питает моё беспокойство. Ты прочитаешь его?

– Если ты хочешь, – кивнул он.

Я передал отцу рукопись, описывавшую нью-йоркские события до моего нажатия на спусковой крючок и наступления тьмы, и подал ему очки. Он читал медленно и внимательно, время от времени останавливаясь и переводя в задумчивости взгляд на огонь. Пока он читал, я пару раз подбросил дров в огонь, но в основном наслаждался знакомыми запахами древесного дыма, чернил, химикалий, соснового леса и многими другими ароматами, уверенно говорившими мне, что я дома.

Закончив чтение, отец закрыл глаза и несколько раз медленно кивнул. Затем он повернулся ко мне, и его взгляд выдавал тревогу.

– У твоего дневника отсутствует окончание, – сказал он.

– Потому что не был уверен, как отнесусь к этому, – ответил я.

Он сцепил руки.

– И что тебя беспокоит, Ишам?

– Папа, – проговорил я серьёзно, – Карлсон – первый человек, которого я убил. Это… не шуточное дело. Но когда это случилось, я не видел, как пуля вылетела из его головы, и зачастую мне не верится, что я его убил. Мне всё казалось нереальным, когда я смотрел на него. Так или иначе, но я убил человека. Этот поступок кажется необходимым, но я не уверен, что он правильный. Я знаю то, что сделал Карлсон для нас Стоунов и для всего мира, знаю ту вину, что он должен был искупить. Но всё же я вынужден спросит тебя, папа: я обязан был его убивать, он заслуживал смерти?

Он подошёл ко мне и сжал моё плечо, и мы стояли, словно две чёрные железные статуи перед бушующим огнём камина. Наши взгляды встретились.

– Тебе следовало спросить это у своей матери, Ишам. Или у своего брата Израфеля. Или у тех людей, кто отправился убить Карлсона, и на чьи останки ты набрёл в Нью-Йорке. Я не знаю, что следует считать «правильным» или «ошибочным» – это очень неопределённые термины. Я только знаю, что с ними связано. Месть, как учил тебя Коллачи, является уникальным свойством, характерным только человеку. Суеверные Агро нанимали время от времени наёмников совершать на нас набеги, и поскольку мы не стреляли, им это сходило с рук. Но однажды они забрали с собой жену Коллачи, не зная, что у неё диабет. К тому моменту, как он настиг их, она умерла, потому