Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

Тогда я попытался схватить его за горло и начать душить. Но, конечно, ничего не смог сделать. Не столько от того, что был сильно слаб, сколько от того, что мою команду попробовала выполнить только одна рука. Мой мозг говорил мне, что моя левая рука получила приказ устремиться к горлу Карлсона, и она сама подтверждала выполнение действия, но нигде перед собой я её не видел. Я посмотрел вниз на своё тело и увидел аккуратно забинтованную культю. Я рассеянно приподнял её – может моя рука где-то спряталась под ней, но нигде её не оказалось. И тут до меня дошло, что культя – и есть всё, что составляет мою левую руку. Чудесно! Я опять погрузился внутрь своего черепа, в темноту, в свои воспоминания.

Во второй раз, когда я очнулся, было всё по-другому. Одну минуту я боролся с каким-то наваждением, а потом что-то переключилось, и я понял, что нахожусь в сознании. Тяни время, была первая моя мысль, текущая ситуация является крайне невыгодной. И я открыл глаза.

Карлсона нигде в поле зрения не было. И его запах тоже не чувствовался, но тут я обнаружил, что мои затычки были на месте. Я осмотрелся вокруг. Я находился в комнате. Четыре стены, потолок, кровать, на какой я лежал, и несколько мелких уродливых предметов мебели. Никакого оружия или предметов, что можно было использовать в его качестве, не было. Бросив взгляд на окно, расположенное на противоположной от меня стене, я убедился, что нахожусь в Бутлер Холле – главном здании Колумбийского университета, – очевидно, на первом его этаже недалеко от парадного входа. Почти в самом центре окна виднелся изогнутый свод купола «Библиотеки Лоу». Её величественные каменные ступени частично были скрыты за разросшимися кустами, что образовывали живую изгородь перед Бутлером. Особенность теней указывало на то, что сейчас ещё было утро, но уже приближался полдень.

Я крепко зажмурил глаза. И решил проверить состояние своего здоровья. В голове довольно сильно стучало, но это было ничто, по сравнению с болью в грудях. Без всяких сомнений несколько рёбер оказались сломанными, и концы сместились. Но, по крайней мере, лёгкие не были повреждены, так как, когда я делал вдох-выдох, боль не усиливалась. Ну, может, на чуть-чуть только. Обе ноги задвигались почти без затруднений, когда я дал им такой приказ, и лодыжки казались совершенно здоровыми. Нужды открывать глаза, чтобы убедиться в этом, не было.

Я остановил обследование на какое-то время. В затылке непонятная когтистая ящерица визгливо требовала её выпустить, и я потратил несколько минут, чтобы укрепить стены её тюрьмы. Когда её визг умолк, я открыл глаза и абсолютно бесстрастно рассмотрел культю своей левой руки.

Она выглядела как результат прекрасно сделанной работы. Характер разреза показывал, что это была хирургическая операция, а не акт злобной мести, как мне показалось вначале, и похоже, ему удалось победить гангрену. Прекрасно, подумал я, мне надо будет убить злодея, движимого благими намерениями. Но тут мне стало стыдно. Моя мать всегда была доброжелательной, а Израфель так и не получил шанса кем-нибудь стать в жизни. Все знали, что у Карлсона были благие намерения. Я мог бы убить его и одной рукой.

Мне стало интересно – а где он может быть сейчас?

Муха в скорбном жужжании летала по комнате. Живая изгородь шелестела за окном, где-то пели птицы, их захватывающие дух трели переливались в утреннем воздухе. Стоял прекрасный день, температура была вполне комфортабельной, облаков, похоже, не было, дул лёгкий ветер, и лучшее время суток ещё не наступило. Мне захотелось пойти к ручью и потыкать лягушек палкой, или отправиться к мистеру Флетчеру и заняться сбором клубники, выкрасив руки в красный сок и набив живот сладкой ягодой с неизбежной диареей назавтра утром. Но это был также и хороший день для убийства. Карлсон находился… неизвестно где.

Я стал размышлять о том, что можно предпринять для убийства, рассматривая все возможности. Я был сейчас слабее Мускусного, даже если поместить того в скороварку, да и мои базовые военные способности сократились на двадцать пять процентов. Я находилась на незнакомой территории, и только предметы, имеющиеся в комнате, могли выступить в качестве оружия, но они все были тяжелы для меня. Разбить оконное стекло, и воспользоваться куском стекла как ножом? А как я сам буду его держать? Оглядывая комнату, я увидел свои кроссовки под стулом, на каком лежала часть моей одежды. Я задумался – смогу ли я спрятаться у дверного проёма, и потом задушить Карлсона шнурками?

Хорошо, а как я собираюсь задушить Карлсона одной рукой?

В этот момент всё поплыло у меня перед глазами, в голове бесконечной чередой вспышек стала мелькать мысль о том, что моя жизнь кардинально изменяется вследствие потери руки. Ты никогда уже не сможешь взяться за бензопилу или шуфлю, и даже просто сыграть в бейсбол…

Мне опять пришлось утихомиривать ящерицу в своём черепе, после чего я сконцентрировался. Возможно, я смогу смастерить петлю из шнурков. Но рука-то одна? Хватит ли её? Можно привязать один конец к чему-нибудь, а другой обернуть вокруг его шеи. Тогда мне не нужно быть сильным – достаточно моего веса, чтобы задушить его…

Именно в данную секунду я принял решение, что умирать не стану и буду жить с одной рукой, и этот вопрос передо мной уже не вставал, потому что я был слишком занят планированием убийства, чтобы предаваться отчаянию. А когда гораздо позже у меня появилось время на это, само желание уже исчезло.

Все мои предварительные планы, какой бы терапевтический эффект они не несли, упирались в один-единственный вопрос – смогу ли я встать? Крайне важно было выяснить ответ на него. До этого я двигал только глазами, и сейчас попробовал сесть. Это оказалось не легче, чем сдвинуть бульдозер. Я с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть очень громко. Ух-ах! Казалось, будто мои рёбра представляют собой разбитое стекло, разрезающее мышцы и плевру. Пот градом выступил на моём лбу, и я боролся против головокружения и тошноты, грубо требуя от своего тела подчинения, подобно отчаявшемуся всаднику, впивающемуся шпорами в бок умирающей лошади. Я отвёл свою правую руку за спину и попробовал опереться на неё. Пошатываясь, я смог выпрямиться и дождаться,