Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

– Слушай сюда. Сынок.

Это он Гере.

– Я сорок лет у железа. Видел, как женятся. Видел, как не женятся. – Он подумал. – Женятся – это когда стук сходится. Я сегодня слышал. Сошёлся. На шестом.

Он поднял кружку.

– Она тебе молот отдала, а ты ей ручку. Вот и живите. Ручку меняй, когда сносится. Молот не меняй.

Выпил. Постоял.

– У нас в восемьдесят девятом, – сказал он, – на Новый год пресс встал. Мы его всей бригадой к утру запустили. Я это к тому, что всё, что встанет, запустим.

Сел.

Гроар выслушал перевод Ильды и засмеялся. Посуда на Турговом столе звякнула вся.

Потом встал я.

Встал, потому что все смотрели на меня. В первую зиму, у такого же огня, я уже вставал и говорил, что у нас есть. Тогда было: чугун, мера, крепёж, договор с Хорном, доля в Глухой и один наёмный. Тогда у нас было две линзы в подвале, шесть стёкол и четыре сопла.

– Лазер у нас конечный, – сказал я. – Это мы знали. Линза в подвале одна, и она лежит. А резать у нас есть чем. Писало пишет писало. Знак у нас свой, Ларни дал. Мера наша на рядах, съезд записал. Корона подписала. Хорн подписал. Копань тянет под нашу мерку. Толмач у нас свой.

Тамми покраснел.

– И сегодня у нас родня. Хорн.

Гроар поднял кружку. Хорновы подняли тоже, все десять, и топоры у них звякнули о пояса.

– Ларни. Почему решаю я? Ты спрашивал.

Ларни поднял на меня глаза. Он сидел у края, рядом с Тамми, с кружкой, и весь вечер молчал.

– Потому что меня тут есть кому поправить.

Ларни подумал. Потом кивнул, и Тамми рядом с ним кивнул тоже, хотя понял, по-моему, половину. Славик раскрыл тетрадь на странице, где у него с первой зимы стояли мои ответы, про аренду и про линзы, и записал третий. Медленно, каждую букву отдельно.

Потом никто не разошёлся.

Хорновы пели. Артельные пели своё, другое, и громче. Гроар с Хёгни сидели у Турговой лавки плечом к плечу и пили на спор, и Тург мерил им кружки скобой, и каждый раз выходило, что не сходится, и они пили ещё. Торке спал на телеге, жена его плясала с Тамми. Стас что-то объяснял Иллеанову гребню у Ильды в косе. Рустам сидел у лотка один, и я не видел, с кем он там говорит. Эльфийки в сером на свадьбе не было, она осталась в Ан-Виррене. Говорил он, наверно, с колесом, а колесо, наверно, отвечало. Саныч бил половником по котлу, уже не в такт, и сам этого не замечал.

Пил и я. В этот раз не одну.

Гоша лежал у огня, где лёг, мордой к огню, и шесты по кругу светили на него белым, и он, по-моему, спал. Славик ходил вокруг него с тетрадью и считал ему чешую на хвосте, вслух, сбивался и начинал заново, с кончика. Ларни спал у горна под молотом на крюке, Тамми рядом с ним, и оба во сне держали кружки. Лаэрнаэль стоял у среза с дощечкой и записывал, по-моему, всё.

Кто первым сказал, что его можно погладить, я не помню. Помню, что гладили. Гера, Тамми, кто-то из Хорновых, самый молодой, тот, что весь вечер на Гошу не дышал. Гоша не шевелился, только раз открыл глаз. Помню, что кто-то сказал, что на нём можно посидеть. Помню, что Ильда засмеялась басом и сказала, что на драконе сидеть нельзя, это даже ребёнок знает. Помню, что Гроар сказал, что его дед сидел, и что дед потом сорок лет об этом рассказывал, и никто ему не верил.

Потом полез я.

Зачем, не помню. Помню, что Гроар рассказывал про деда, и все смеялись, и мне показалось, что смеются над дедом зря. Помню чешую под ладонью, тёплую, шершавую, в мелкий бугорок, и что лезть по ней было легче, чем по решётке опоры. Гоша не шевелился. Помню шею, широкую, и гребень, за который я взялся двумя руками.

Помню, что снизу кричит Гера. Что он держит меня за ногу, обеими руками, и тянет, и я дёргаю ногой, и нога уходит у него из рук, а ботинок остаётся. Шнурки я распустил ещё у огня, ноги гудели. Кто-то из Хорновых схватил меня за пояс. Пояс остался у него.

Гоша поднял голову.

Поднимался он медленно, сначала на передние, потом весь, и земля ушла вниз, и с меня посыпались чьи-то кружки, наверно, мои. Гроар захохотал так, что на столе подпрыгнули все чаши разом. Ильда кричала что-то на дворфьем. Саныч кричал: сынок! – и на этот раз я знал кому. Гера стоял с моим ботинком в руках и кричал: держись.

Я держался.

С первого захода Гоша не взлетел. Со второго тоже. На втором я съехал набок и повис на гребне, и подо мной был Тургов стол, и Тург поднимал ко мне скобу, мерить. С третьего крылья ударили так, что у меня заложило уши, и стол ушёл вниз, и огонь, и шесты по кругу, белые, всё меньше и меньше, потом одна точка, потом ни одной.

Было холодно. Ветер забивал рот.

Кто-то пел.

Кажется, я.

Дополнительные материалы