Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

было, как он сказал, лекарство. Стас понюхал горлышко и сказал, что лекарство от Славика, весенней варки. Саныч сказал, что от Славика лекарство самое верное.

Гера обнял обоих. Рустама долго, Стаса так, что тот охнул.

– Возвращайтесь. К лету. К свадьбе. Без вас не женюсь.

– Тебе ещё жениться не на ком. – Стас охал и смеялся. – Отец не смотрел.

– Посмотрит. – Гера выпрямился. – Посмотрит, Стас. Отвечаю.

Славик выдал Рустаму лист, на котором было записано всё, что они везут: ящики, медь, заклёпки запасные, войлок, ключи, маркер. Рустам прочёл, сложил вчетверо и сунул в нагрудный карман. Стасу Славик дал второй лист, чистый, и карандаш.

– Пиши, что увидишь. Какая жила. Сколько мастеров. Как греется.

– Я на телефон сниму.

– Телефон сядет. Пиши.

Стас взял лист. Потом наклонился ко мне через борт воза, чтобы не слышал никто из эльфов.

– Тём. Третье допишешь сам? Нижний слой готов. Лист в конторке, под блином.

– Я? – спросил я.

– Ты. По пальцу в день. Медленно. – Стас подумал. – Держать, Тём. Не вести.

– Держать, – сказал я.

Он кивнул и сел ровнее на мешках.

Ларни к срезу не подошёл. Стоял у горна. Только когда Иллеан, уже в седле, развернул коня к тракту, Ларни пошёл через двор, быстро, по мосткам, и у среза остановился и протянул Иллеану что-то, держа на ладони. Я видел, что: кованый крюк, тонкий, с завитком на конце, из тех, что он ковал в умывальню. Иллеан посмотрел на крюк долго, одним глазом. Наклонился с седла и взял. Потом полез за пазуху и отдал Ларни свою палочку, ту, с чёрным кончиком, которой рисовал знаки у горна.

Ни один ничего не сказал. Ларни вернулся к горну и положил палочку на полку над наковальней.

Эльфийка в сером проехала мимо нас на своей лошади, той, у которой Рустам менял пряжку. Остановилась возле воза, где сидел Рустам, сказала ему что-то, коротко, и поехала дальше вперёд. Рустам смотрел ей вслед, а потом в землю.

– Чего она? – спросил Гера.

– Сказала, путь долгий.

Больше Рустам не прибавил ни слова.

Она подошла последней.

Возок её стоял у среза, с новым ободом на заднем колесе, и чёрная полоса на лаке спиц так и осталась. Лаэрнаэль держал дверцу. Она остановилась на траве, в шаге от асфальта, и посмотрела на нас. На каждого. На Саныча с полотенцем, на Геру, на Славика с тетрадью, на Ларни у горна. На опору, где сидел Гоша, подобрав лапы, и глядел вниз, на неё, как в первый день.

Потом на меня.

– Двое твоих поедут со мной, – сказала она. – Поставят, что надобно, и вернутся к лету, как ты сказал. Ан-Виррен стоит без стен, Артём Ковалёв, и в нём довольно места всякому, кто приедет по делу, и тем паче тому, кто без дела. Скажешь ли ты сам, когда тебе надобно будет приехать?

– Скажу.

– Сие добро.

Она смотрела на меня ещё. Потом опустила глаза на свои руки, и большой палец у неё прошёл по костяшке другой руки, раз, и она, по-моему, заметила это сама, потому что убрала руки под плащ.

– Твой старик, – сказала она. – Сазонов Пётр Александрович. Скажи ему, что умывальня его была лучше мрамора.

– Он слышит.

Она повернула голову. Саныч стоял в трёх шагах, с полотенцем на плече, и делал вид, что смотрит на тракт.

– Вода у нас тёплая, – сказал Саныч тракту. – А у вас, говорят, мрамор. Мрамор холодный.

Она засмеялась. Третий раз за все дни, тихо и сразу перестала, и пошла к возку, а Лаэрнаэль подал ей руку. На этот раз руку она приняла.

Обоз тронулся. Верховые вперёд, возок, возы. Рустам на возу поднял руку. Стас махнул листом Славика. Гера стоял у среза, пока последний воз не ушёл за холм. Потом стоял ещё.

Гоша на опоре поднялся, расправил крылья и не полетел. Сложил их и лёг.

Вечером в бытовке нас было четверо и Тамми с Ларни. Места за столом было больше, чем надо, и Саныч поставил на стол шесть кружек по привычке, а потом две убрал.

– Без Рустама тихо, – сказал Гера.

– Так и с Рустамом тихо. Он же молчит.

– Молчит. А тихо без него.

Никто спорить не стал.

Тетрадь у Славика лежала на столе раскрытой. Под строкой про сто и двумя галочками он поставил третью и дописал: ушли. Сто. Пять запасных. Двадцать марок. Река даром. Подумал и ниже, отдельно, записал: Тамми – наш. Семь сверху.

Ларни после ужина достал из-за пазухи наш лист договора, короткий, свой. Славик отдал ему его на вечер почитать, под запись. Ларни прочёл вслух, медленно, для Тамми, все шесть имён, по одному, и Тамми за ним повторял. На Сазонове Петре Александровиче Тамми сбился дважды. Саныч от печки сказал, что он и сам на нём сбивается, сорок лет.

– Буквы. – Тамми постучал пальцем по листу. – Тамми – буквы. Учить.

Ларни посмотрел на него.

– С завтрашнего вечера. Свечи их.

– Свечи наши. – Славик записал.

Тамми сидел у края стола, рядом с Ларни, с доской на коленях. Бутылку он принёс с собой и поставил перед собой на стол. Весь вечер на неё смотрел. Трогал. Убирал руку, смотрел, трогал опять.

– Куда ты её? – спросил Гера.

Тамми помолчал.

– Дом. – Он посмотрел на Геру. – Валенки – дом. Бутылка – дом.

– А дом у тебя где?

Тамми подумал ещё. Долго. Потом встал, взял бутылку и пошёл через двор, к цеху, и мы пошли за ним, потому что интересно.