Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

Гера кивнул. Про шестой удар он, по-моему, не понял, но запомнил.

Гости пошли с утра.

Первым пришёл Хёгни со всей артелью, двенадцать бород, с ломами за поясом и с бочонком на двоих. Встали у моста, ждали остальных, курили. Потом Торке с женой и сыновьями, на телеге, с овцой, которую на этот раз привёл на стол, и с корзиной сыра. Жену его я видел первый раз: маленькая, круглая, рыжая, как Торке, она слезла с телеги, посмотрела на опору, на Гошу, и долго ему кивала. Гоша на неё смотрел.

– Говорит, – перевёл Тамми, – это ему спасибо. За овец. Что не берёт.

Гриша приехал из Бочек к полудню, с возчиком и с Тургом Головнёй. Тург вёз на телеге что-то длинное, завёрнутое в зелёное сукно, и снимал это с телеги бережно, двумя руками. Сукно развернул при всех.

Стол. Его стол меры, с главного ряда в Бочках, тот, со съезда, на котором мерили нашими скобами. На краю стола, сбоку, прибитая гвоздём, сидела марка Дреска.

– На свадьбу, – сказал Тург, через Гришу. – Столы у вас короткие. Мерить на нём будете пиво.

Гера обнял Турга, Тург охнул.

Потом пришли Хорновы.

Пришли через мост пешком, все, кто приехал: Гроар, Ильда, казначей с книгой и десяток с топорами. Десяток на этот раз у моста не остался. Гроар остановился на середине моста, обернулся к своим и сказал что-то коротко. Стас потом говорил, что разобрал одно слово, и это слово было то же, что Гроар сказал Гере у горна. Десяток пошёл за князем, через мост, по тракту, к воротам, и у ворот один из них, самый молодой, поднял глаза на опору, на Гошу, побелел и пошёл дальше, не опуская их.

Ильда шла рядом с отцом.

Фартука на ней не было. Первый раз за всё время, что я её знал. Было платье, тёмно-зелёное, тяжёлое, до земли, с вышивкой медью по подолу и по рукавам: молоты и черты в круге. Косы ей переплели по-другому: вместо двух одна, толстая, через плечо, и в косе кольца клана шли в ряд, медные, и, сколько их было, я не сосчитал. На шее висела тонкая цепочка, и на цепочке её мерка. Та, из кармана фартука.

Гера стоял у ворот.

Борода у него за неделю отросла, рыжеватая, короткая, колючая, и он весь день трогал её ладонью, не веря. Рубаху Славик выстирал ему дважды. Валенки он надел. Чёрные, с красной ёлочкой и ромбами. Рустам предлагал сапоги, Гера отказался: в чём она выбрала, в том и пойду, отвечаю. Солнце пекло. Гера потел и стоял.

Ильда остановилась перед ним. Посмотрела на бороду. На валенки.

Сказала она одно слово, по-дворфьи, которое Гера учил по разговорнику восемь раз. Валенки.

– Целы, – сказал Гера.

Последними к полудню прискакали двое эльфов. Лаэрнаэль, в тёмном плаще с серебряной нитью, и с ним молодой, тот, с ящиком на ремне. За ними шёл вьючный конь, и на нём два светлых бочонка без гвоздей.

Лаэрнаэль слез у среза, одёрнул плащ и посмотрел на шесты со светильниками, на Тургов стол, на Хорновых с топорами, на артель Хёгни. На Гошу.

– Те, кто читает описи выше управы, прознали, что у вас женится тот, кто снимал обод с колеса, и шлют сие. – Он показал на бочонки. – И ещё сие. Для невесты.

Молодой открыл ящик и подал мне свёрток. Я отдал Ильде. Ильда развернула при всех. Гребень. Серебряный, тонкий, с узором из листьев, и в узоре, если посмотреть близко, сидел маленький знак, который я уже видел: Иллеан рисовал его палочкой у горна в первое утро.

Ильда посмотрела на гребень. Потом на Лаэрнаэля. Потом подумала, вынула из косы одно медное кольцо и отдала ему.

– Ей, – сказала она по-людски. – От Хорн.

Лаэрнаэль взял кольцо, положил на ладонь, долго смотрел. Потом убрал за пазуху, в то место, где держал дощечку.

– Сие я донесу.

На асфальт он в этот раз ступил сам. Первым из эльфов, если не считать её.

Свадьбу дворфы играют у огня, и у огня всё начинается.

Костёр сложили на том же месте, где пили три пива, на срезе, половина на асфальте, половина на траве, только вдвое больше. Сложил его Гроар. Сам, своими руками, никому не дал, и складывал долго, по-дворфьи, полено к полену, и, когда закончил, взял у Хёгни огниво и зажёг. Огонь пошёл.

Тогда Ильда подошла к Гроару, и он дал ей кружку. Полную, тёмного, Хорнова пива, того, что привезли с собой в бочонках на телеге. Ильда подержала кружку и подала Гере.

– Огню, – сказала она. – Первую. Иначе второй не будет.

Это я уже слышал. Так говорили дворфы в первую зиму, когда мы лили первый свой чугун. Тогда первую кружку мы вылили на чушку. Теперь Гера вылил её в огонь. Огонь зашипел и поднялся. Дворфы вокруг, все, Хорновы, артельные, Торке, ударили ладонями по коленям, разом, и звук пошёл по долине.

Потом Гроар достал из-за пазухи что-то, завёрнутое в кожу.

Крюк. Железный, старый, тёмный, с хвостом под стену, с завитком на конце. Я его узнал не сразу. Узнал, когда увидел, как на него смотрит Ильда.

– С горы, – сказал Гроар. – Со стены рода. Её место.

Он посмотрел на Геру.

– Молот.

Гера ушёл к горну и вернулся с молотом. Её молотом, Хорновым, с клеймом на щеке, на его ручке, длинной, ясеневой, которую он отпилил весной по своей руке.

Крюк Гроар вбил в стену у горна сам, над наковальней, в кладку, Гериным же молотом, четыре удара. Ларни держал крюк клещами, пока Гроар бил. Кирпич под крюком треснул, и Гроар, не глядя, сказал, что так и надо, крепче сядет. Потом отдал молот Гере.

Гера повесил молот на крюк. Ручкой вниз, бойком на