Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Педер уже был отстранен от должности и переселился в Сандавов. Они сидели в рокстове вечером одни. Тут пастор попросил Кристоффера лечь в кровать. К рассвету пришла хульдра, но тут пастор оказал ей такой прием: замахнулся палкой и погнал ее прочь, сперва из дверей, потом через тун до самых песков, весь обратный путь до самого Квуйтагроута в Джильяр (на пути к Мидвову) – ему не хотелось встречаться с рыбаками, вышедшими на лов, – а затем начал читать над ней и постепенно заклинать ее, вгоняя в землю. Когда ее голова сравнялась с песком, он встал на нее пяткой и сделал палкой поверх нее надпись. А рыбаки заметили под Хольком хульдровскую лодку с восьмерыми гребцами, которые перевозили ту хульдру. Затем пастор наказал никому не ходить к северу, на пески, пока полностью не пройдет прилив, – и никогда еще ни один запрет так строго не соблюдался, как этот. Потом пастор вернулся к постели Кристоффера и изгнал из него злого духа: самые отчаянные смельчаки в Санадвове, которые не испугались посмотреть, видели, как что-то вылетело сквозь волоковое оконце. Больше Кристофферу ничто не докучало.

О том же самом Кристоффере из Хюса ходила молва, что у него был невероятно громкий голос – такого на всех Фарерских островах не найти. Однажды – еще до того, как он переселился в Вельбастэа, – он подошел к ущелью Ойраджегв (на восточном краю острова Вовар, напротив Стремоя) и возвестил через пролив о том, что в море заметили гринду, – да так громко, что его ясно слышали на Хейар в Вестманне у жернова, где две работницы мололи зерно. Одна из них перестала крутить жернов и сказала: «Это Кристоффер из Хюса кричит». Другие в таком случае выставляли какие-нибудь видные издалека знаки, а Кристофферу было достаточно просто крикнуть. Он взошел на гору, где были мидвовские пастбища, примыкавшие к пастбищам Магнуса из Бё, и гаркнул так громко, что Магнусовы овцы ринулись с пастбища прочь. После этого Магнус подарил ему двух ягнят, чтоб он так громко не орал. Кристоффер был немного чудаковат. В его присутствии никто не смел упоминать рыбу мольву, за это он мог убить (его самого так прозывали, потому что он был длинный, как мольва). Он ходил в Торсхавн, чтоб делать для других людей покупки, и всегда исправно выполнял все просьбы, но стоило кому-нибудь вторично напомнить ему о том, о чем его уже просили, то Кристоффер вовсе не выполнял поручения: он не любил, чтоб ему что-нибудь говорили больше одного раза. В Мидвове одна небольшая площадка для стогов по сей день называется по нему: «Кристофферов пятачок», а между Мидвовом и большим озером есть еще «Кристофферов закут».

К г-ну Педеру Арребё часто обращались за помощью против колдовства и чар или если где-то становилось так неспокойно, что там явно не обошлось без колдовства. Про то, как г-н Педер заклял корабль морских разбойников, рассказано в предании «Лёгманская дочка с острова Вовар». После того как г-на Педера отстранили от должности, в Скоалафьорд на острове Эстурой заплыл большой косяк гринд, но хотя в глубине того фьорда место было самое подходящее для забоя китов, этот косяк все никак не получалось загнать туда на мелководье и убить. Люди решили, что в той гринде сидит какая-то чертовщина: у одной из них на глазах были как будто шоры, и когда она ныряла, они так сильно хлопали о воду, что ее прозвали Хлопус[90]. Скоалафьордцы поехали на Вовар просить у Педера Арребё совета, как им убить этих гринд, и сулили ему потом самого большого кита. И даже сам фогт написал ему письмо, в котором просил оказать гриндобойцам помощь, если он знает способ изгнать ту чертовщину, что отваживает китов от берега. Г-н Педер приехал, написал на бумажке несколько слов и велел экипажу одной лодки увезти его в море и бросить в воду перед гриндами. Гринд убили, но пастору эстуройцы бросили лишь китенка, а не самого большого кита, как обещали. На это г-н Педер пригрозил, что больше в Скоалафьорде киты ловиться не будут, – и так и стало. В следующий раз, когда в Скоалафьорд зашел косяк гринд, убит был лишь один кит. «Nu dræbe de grind udi Skålebund udi Østerø, men de få ikke mere end den mindste»[91], – сказал г-н Педер.

В Харальдсстове Педер Арребё, или как его еще называли, «старый пастор», жил в свои последние годы, после того как его отстранили от должности. В Сандавове он согласился выходить на промысел и нашел в море рыбную банку, которую назвали в честь него «Пасторова банка»; она расположена между Кловнингом и Пресстанги, в четверти мили от берега. Лёгман увидел, как он идет в горы, туда, где сложен дерн, чтоб взять себе топлива; этот человек ему понравился, и он взял его учителем для своих детей. В Сандавове к Педеру ходили еще ученики, из них самый прилежный – Барталев Якуп; а Байнта над ними издевалась и обливала водой из ведра, стоило им прийти к Педеру. В Сандавове г-н Педер не бедствовал. Пока он жил, он получал сено для трех коров, а также двадцать овец от своего преемника из Янсаджери. Также разные люди посылали ему овец в подарок, а еще ему полагалась десятая часть улова с двух лодок из Сандавова; одна из этих лодок была лёгманская.

Люди приезжали издалека, чтоб увидеть «разжалованного пастора». Однажды, когда г-н Педер прогуливался по песку на берегу, к нему подошел незнакомец, только что прибывший в эти края, и попросил показать разжалованного пастора. Тот человек раньше не видел г-на Педера, поэтому не узнал его. Г-н Педер обещал, но сперва, мол, ему надо отойти по делам, но он тотчас вернется. Незнакомец долго ждал, ходя взад-вперед по песку, но пастор так и не пришел. В конце концов он догадалcя, что разговаривал с самим Педером Арребё.

А про Байнту еще надо сказать, что, пока она жила в Сандавове, она ходила по селениям с котомочкой и побиралась. Однажды она пришла на хутор Ламба на острове Эстурой и попросила тамошнюю хозяйку отсыпать себе корзиночку зерна. Хозяйка подумала, что не пристало той просить зерно, но все же подала. Последние слова Байнты на одре болезни были: «Черное зерно и белое зерно».

Господин Педер пережил Байнту на несколько лет. Под старость он какое-то время оставался в доме в одиночестве, и, когда его спросили, как же он ведет хозяйство в одиночку, он ответил: «Troldene bære mig vandet; selv må jeg ”knue”, og selv må jeg bære min aske»[92]. Во внутренней стенке дома была маленькая дырочка, сквозь которую он выпускал