Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

же тебя обманываем!» – думал он, и его сердце сжималось. Никогда он прежде не видел, чтоб красота и природа пали жертвой такого обмана. Здесь она танцевала для Андреаса, – увы и ах! – этого вертопраха, этого болвана, она посылала ему горящие взгляды – а ведь он через пару часов тайком уедет от нее, как болван.

Йохан Хендрик дул и дул в свою флейту, рядом низко звучала виолончель, темы возвращались снова и снова, и танцующие, заполнявшие его гостиную, снова и снова проделывали одни и те же па и фигуры, пока свечи оплывали, постепенно укорачиваясь. Он как будто завел, а теперь был не в силах остановить большой механизм – сказку с ужасным концом. Один раз, во время перерыва, он принес вино, все имевшиеся у него бутылки, и настроение поднялось. Андреас тоже бодрился, казалось, он живет лишь в настоящем моменте – блистательном веселом празднике в этом затемненном доме. Но соренскривер с тоской в сердце смотрел лишь на свою жертву, как пылко-серьезна она была в своей самоотдаче, как сильна в своей радости, как благоговейна в своем танце. На миг ему показалось, что он постиг ее и ее поступки. Она была – сама природа, безответственная, но также и слепая, которую легко было обмануть, – вот они и обманывали, бессовестно обманывали природу в тот самый миг, когда она так слепо и доверчиво раскрывалась.

А еще этот Андреас, его племянник, который просто танцует и смеется и ни о чем не думает! Этот малый был похож на Барбару в дурном, но не в хорошем. В нем-то какая природа? Нет, он, видимо, не заслуживает, чтоб она жертвовала ему от своей божественности, о нет, Господи прости им, тьфу!

И бал окончился. Дом соренскривера снова открылся летней ночи; ее бледный свет прозаично освещал бутылки, бокалы и дымящиеся огарки. Как будто вдруг лопнул сказочный мыльный пузырь. Остров Нолсой лежал по-дневному четкий и невыразительный, все было невыразительно и тихо, и все непроизвольно понизили голос, когда вышли на крыльцо. Хавн словно вымер, на коньках крыш дремали чайки.

– Возвращайся потом ко мне, когда проводишь Барбару домой! – сказал Йохан Хендрик Андреасу. – Я хочу вытащить наши сети до того, как лягу спать!

– Хорошо, – ответил Андреас. Сначала у него на лице отобразилось непонимание, но он быстро догадался о значении этих слов.

– Почему ты согласился? – спросила Барбара с глубоким разочарованием, когда они шли вниз по улочке.

– Ненаглядная моя, – ответил Андреас. – Я не мог ему отказать. К тому же, если мы не вытащим сети сейчас, то у нас не дойдут до них руки до самого полудня…

Соренскривер остался стоять у дверей. Пока Андреас полностью не скрылся из виду, он сомневался. Увы и ах! Но… nul ne mérite d’être loué de sa bonté…

* * *

Барбара легла спать разочарованная и слегка сердитая на Андреаса. Также ее охватил совершенно непонятный смутный страх. Андреас в последнее время был не такой, как обычно. Но она старалась ничему не давать тревожить ее. К тому же она плохо соображала и была утомлена от вина и танцев и быстро уснула.

Женщина начала просыпаться от звуков песни. Она уже долго слышала их во сне, и они сильно докучали ей. И вдруг она осознала, чтó это такое. Это на «Фортуне» запевают, поднимая якорь, – она отчаливает! И почти в тот же миг ее охватил чудовищный испуг. Она птицей вылетела из постели к окну.

Сейчас Хавн представал в совсем новом блеске, а на северо-западной оконечности Нолсоя алело солнце. Красота мощным потоком обрушилась на Барбару, но ее мыслям было не до радости. В какой-то миг она увидела, как мужчины на борту «Фортуны» крутят брашпиль:

– О-о-хай, подни-май!

Затем они умолкли; паруса уже были подняты, и «Фортуна» бесшумно заскользила прочь из бухты. И тут она углядела на палубе Андреаса. Она лишь мельком увидела его фигуру – он выглядел так же, как когда прибыл. Но это был, несомненно, он!

Она издала короткий вскрик, жалобный и отчаянный, и в тот же миг схватила юбку и метнулась вон из дверей. Она ринулась на Пески… Там не было ни души. «Фортуна» медленно покачивалась на волнах вдали. Она побежала, как безумная, босиком по голым скалам вдоль Восточной бухты. За «Фортуной»!

В одном месте, чтоб пройти, ей пришлось брести по колено в воде. В другом, близ факторского дома, она в кровь ободрала ноги, пытаясь влезть на высокую каменную террасу. Она миновала ворота Монополии и побежала вперед, на самый край Тинганеса. А дальше пути не было. «Фортуна» скользила прочь. Барбара вновь издала тот же жалобный звук и побежала по пустынному берегу обратно.

Но добежав до Подъемника, она встретила Нильса с Пятачка.

– О, Господи, Нильс! – крикнула она ему. – Андреас уплыл? Я же с ним собиралась!

Нильс изумленно уставился на нее. От этой встречи ему стало не по себе. Барбару он видел часто – но не такой, как сейчас: ломающей руки, с резкими следами слез на щеках.

– Да, – промямлил он. – Андреас на «Фортуне» был.

– А я-то!.. – всхлипывала Барбара. Она была вне себя. Но вдруг она изменилась: сквозь слезы начали просвечивать рвение и убежденность; она схватила Нильса за рукав:

– Но мы ведь еще можем их догнать, да? Если вы поторопитесь, вы же можете довезти меня до корабля в вашей четырехвесельной лодке: ты, Оле Осьмнадцать и?..

Она подняла глаза на ворота Монополии, у которых столпились трое торсхавнцев, в замешательстве и смущении.

– Вы ведь можете? Да? Да?

Голос Барбары вновь начал обретать свое привычное звучание, срываясь на фальцет от запальчивости, она переминалась с ноги на ногу на твердых камнях.

Нильс тотчас смекнул, что предприятие это сомнительное.

– Благословенная, – неуверенно ответил он. – Негоже ехать в Копенгаген босиком да без одежи, вот что!

Барбара окинула взглядом свою фигуру, свой бесстыдно раздетый вид, – и на секунду залилась краской. Но она тут же забыла об этом, ведь времени у нее не было. Она позвала остальных мужчин и стала пылко уговаривать их, и лицо ее было мокро и горело неистовством.

– Я сбегаю домой и быстренько оденусь. А вы тем временем спустите лодку на воду, а я вернусь – да?

Дожидаться ответа она не стала. Она отскочила от них и впорхнула в ворота Монополии. И так при первых младенческих лучах солнца она пробежала через весь Хавн в одной сорочке и юбке. Этого не видела ни одна живая душа. Хотя нет – Йохан Хендрик видел, он в тот момент как раз выходил из Рейнского подворья. Но он не поверил своим глазам и лишь потом сообразил, чтó за картину природы