Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Когда они вскоре вновь вплывали в Восточную бухту, это зрелище было жалким и конфузным. На Тинганесе, на Скансине, на каждом мыске стояли люди и смотрели. Отплытие Барбары видели многие – а ее возвращение видели все. Она сидела на корме, оцепенев и побелев как мел.

Йохан Хендрик Хейде, стоявший у своего окна, повернулся спиной. Вынести такое зрелище он был не в силах. А, впрочем, торсхавнцы, в силу своей натуры, не могли удержаться от мелких замечаний, когда жертва двигалась мимо них как сквозь строй. Пока лодка вплывала в бухту, по берегам ее сопровождал гул голосов:

– Да, да, на ней многие обожглись, а вот она сама обожглась. Причем как следует!

Когда лодка пристала у Подъемника, Габриэль уже поджидал на берегу, и вокруг него тотчас собралась целая толпа, в основном молодежь. Также поблизости ни одно окно не пустовало. Но Барбара имела такой вид, что Габриэль на миг лишился дара речи. Белая и безмолвная, словно сомнамбула, поднялась она из лодки и прошла прямо мимо него в Новую Горницу. Лишь когда она скрылась из виду, он принялся распекать гребцов. А они, молчаливые и пристыженные, положили наспех запакованный и словно бы случайно собранный багаж Барбары на берег. Габриэль презрительно пнул эти тряпки.

– И такое барахло и хлам она поволокла с собой в Копенгаген, тьфу! Оттащите-ка эту рухлядь в Новую Горницу! – велел он оказавшимся поблизости детям. – А вы, – обратился он снова к гребцам, – вы просто не знаете, во что ввязались. Если бы вы сейчас помогли Барбаре уехать, то сами бы живенько отправились вслед за ней. В Бремерхольм![83] Понятно?

И с этими словами он ушел. У старого Оле Осьмнадцать, наиболее преданного из всех солдат крепости, руки дрожали. А Габриэль, похихикивая, вошел в дом фогта.

– Хи-хи, чтоб мне провалиться, – сказал он жене, – чтоб мне провалиться, но, по-моему, с нашей святой Гертруды глянец наконец пооблетел. Все, готова девка!

Сусанна не удостоила его ни словом ответа. Она просто завязала ленту, которую держала, и направилась прямиком в Новую Горницу. По дороге она встретила детей, тащивших убогие пожитки Барбары.

Фарерская народная легенда о Байнте и Педере Арребё [84]

Байнта была дочерью торсхавнского соренскривера; она побывала замужем за тремя пасторами. Славилась она красотой и многим вскружила голову. Но хотя внешностью она была подобна ангелу, в душе она отнюдь не была им: нравом она обладала злым, и всех троих человек, бравших ее в жены, постигла горькая участь. И в ранней юности, и в бытность свою вдовой она приходила к пристани в Торсхавне всякий раз, когда туда причаливал датский корабль, везущий нового пастора; тогда она появлялась перед ним наряженная, когда он сходил на берег. Таким манером она сперва обручилась с одним пастором, потом с другим.

Первым, за кого она вышла замуж, был Йоунас из Оунаджери в Виарайи, пастор Северных островов. С челядью в его доме она обходилась на редкость неласково. Едва она прибыла в Оунаджери и получила обязанность кормить домочадцев, она выдала работникам мешок шерсти, чтобы они ее вычесывали. Они отказались, а она пожаловалась мужу. Он пошел к ним и упросил послушаться ее приказа, хотя бы ради него, если уж она сама им не по нраву. И каждый раз, когда они возвращались с рыбной ловли или с какой-нибудь иной работы, она велела им чесать шерсть из этого мешка или засаживала их за прялку. Работники один за другим сбегали от нее. Их оставляли без ужина, если они за день не удобряли поле таким количеством навоза, которое могут поднять две лошади. Тогда они просто стали высыпать навоз из лейпа кучей на землю, не разравнивая, а поверх навоза нагребали земли, – так что в конце концов это поле пришло в запустение и там много лет не могло вырасти ни травинки. Если они возвращались с рыбной ловли, ничего не поймав, она клала на их блюдо камень. И по сей день про очень тощих людей говорят: «Прямо как из Оунаджери во времена Байнты»! Она запрещала работникам переламывать хребет рыбе, которую подавала им к столу. Одна женщина спрашивала их: «Отчего вы так отощали? Разве вы не ломаете хребет рыбе, которую едите?» Они отвечали, мол, нет. А она посоветовала им разламывать хребет на три части: тогда Байнта не смогла бы наколдовать рыбу обратно на кость. Они стали делать так и раздобрели.

Йоунас был вдовцом, когда взял в жены Байнту. Когда он надоел ей, она принесла земли с могилы его прошлой жены и подложила ему в изголовье. Тогда умершая жена стала являться пастору, и он повредился в уме. На смертном одре, когда он просил горячего – ему давали холодное, а когда просил холодного – то горячее.

После смерти Йоунаса Байнта обручилась с Андерсом Лемвигом, помощником пастора с Мыса на Западном острове, и дело шло к свадьбе. Байнта приехала на Мыс в пору сенокоса и заметила, что хозяйство там справное, так как пастор был добрый человек и содержал своих работников как следует. Она тут же принялась упрекать пастора в расточительности и заявила, что, когда хозяйкой на Мысу станет она (а она была уверена, что непременно станет), там все будет по-другому. Но пастор ответил на это, что коль скоро она прежде времени хвалится, лучше сразу отправить ее обратно в Торсхавн. Так он и сделал: косцы отвезли ее в Торсхавн, и Андерс Лемвиг не стал брать ее в жены.

Вторым мужем Байнты был Нильс Осгор, пастор с острова Вовар. Он был человек кроткий и мягкий и часто уступал ей, лишь бы побыть в покое, – но это только усугубило ее дурной нрав. Однажды она набросилась на него, а он попытался сопротивляться; тогда она схватила подсвечник и замахнулась на него, но попала по потолочной балке в рокстове, да так, что от ножки подсвечника отломился кусок. Потом этот подсвечник использовали в Мидвовской церкви в алтаре. А в другой раз она заперлась с ним в комнате, чтоб поколотить его, – тут прибежал работник Кристоффер, сломал дверь, схватил пасторшу и окунул в бочку со старой мочой. С той поры Байнта всегда побаивалась ночных посудин.

Ни разу преподобный Нильс не смел заночевать в Сандавове, когда служил там мессу, а всегда был вынужден по вечерам возвращаться в Янсаджери – пасторскую усадьбу в Мидвове, потому что Байнта ревновала его к дочерям лёгмана из Стайя (резиденция лёгмана располагалась в Стайягаруре в Сандавове) и боялась, что г-ну Нильсу приглянется какая-нибудь из них, ведь они отличались редкостной красотой. Но однажды вышло так: