Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

они из-за одной коровы фермера, которая оборвала привязь и вытоптала пасторово пастбище; за это пастор осерчал на фермера и наговорил ему грубостей. За этим ничего больше не последовало, но вскоре они опять схлестнулись, и тогда уже вышло хуже. Вот как это было. Байнта была мотовка, и ей частенько бывали нужны деньги. А у г-на Педера были пряжки для башмаков из серебра, она тайком продала их одному человеку в Чирчьяр (квартал в Мидвове). А тот человек перепродал их фермеру Йегвану с Риджи. Пастор хватился своих серебряных пряжек и спросил о них Байнту, но та не признавалась в своем поступке, а ответила, что их, должно быть, украли. И вот однажды г-н Педер заметил, что Йегван щеголяет его пряжками, и так осерчал, что тут же накинулся на него, изругал и обозвал вором. Фермер стал грозить пастору судом, если он не извинится за свои слова. Затем пастор трижды собирался в Ридж, чтоб помириться с фермером, но Байнта постоянно высмеивала его за это, так что он оставлял свои намерения. В третий раз пастор даже дошел до самого Лиастайна, уже в своем облачении, – а тут Байнта крикнула ему вслед, что для пастора позор ходить к какому-то фермеришке и просить помириться, мол, лучше бы он выпил бутылку водки, взял топор и взломал Йегвану дверь. Тут пастор обезумел от ярости, вернулся, напился пьян, потом явился в Ридж с топором, изрубил Йегвану дверь и снова обозвал его вором. Тогда фермер подал на него в суд, но еще до того, как дело решили, сам слег и умер. Пока он лежал при смерти, трое человек ходили к пастору и хотели узнать, куда отправился фермер: в рай или в ад, раз он так внезапно умер. Пастор ответил, мол, фермер еще не умер, а они его только морочат. Тогда они ушли домой, а немного погодя опять пошли к пастору. И вот они стоят, беседуют с ним – и тут он вдруг всплескивает руками и произносит: «Ret nu for han til helvede»[87]. А те люди перед уходом положили фермера в гроб, а когда вернулись, он там уже задохнулся – ведь на самом деле он был только обмершим. Надгробное слово по фермеру с Риджа произносил г-н Педер, и, хотя ему и раньше случалось ляпнуть не то, сейчас он превзошел самого себя. Первые слова, которые он произнес, ступив на могилу, были: «Nu træder jeg på en tyvegrav»[88]. Затем он бросил ком земли и сказал: «En tyv levede du, en tyv døde du, en tyv skal du igen opstå»[89]. Вдове Йегвана, которая стояла рядом, тотчас стало дурно, и ее увели домой.

За эту недостойную выходку Педера Арребё решением пробстовского суда сняли с должности. Однако после этого он еще полтора года продолжал сидеть в пасторской усадьбе в Янсаджери, а его преемник, Суурланд, тем временем был вынужден обретаться в домике на Ридже. Затем новым решением пробстовского суда Педера заставили съехать из усадьбы и вообще из того селения. Тогда они с Байнтой перебрались в Сандавов и в последние годы ютились там в хижине под названием Харальдсстова. Но после того как Педер лишился рясы и прихода, его не стали уважать меньше. Сейчас он даже больше, чем раньше, помогал тем, кто искал у него защиты от нечисти и колдовских чар, – и считалось, что меры, которые он предпринимал в подобных случаях, всегда действовали.

Например, о Кристоффере из Хюса – том самом, который служил в работниках еще у г-на Нильса и окунул Байнту в бочку с мочой, – сохранилось предание, как г-н Педер отваживал от него хульдру. Тот Кристоффер сначала служил у фермера Магнуса из Бё (на Воваре). Там к нему повадилась ходить одна хульдра и со временем стала вовсе не давать ему проходу, так что Кристофферу пришлось бежать из Бё. Он перебрался в Мидвов, женился, поселился в Хюсе, и так его потом и звали – Кристоффер из Хюса. Он возил пастора в Бё. Однажды они оба поехали в Бё, и пастор предложил ему переночевать там у него, потому что погода была ненастная и час поздний, но Кристоффер ответил, что не хочет. Пастор принялся расспрашивать, почему он не желает остаться, и тогда Кристоффер признался, что в Бё ему покою не дает хульдра. Пастор сказал: мол, если дело только в этом, то он знает, как ему помочь, – и попросил остаться на ночлег. Затем он велел всем рано лечь спать. Кристоффер ночевал в рокстове, и там горел свет; пастор вошел к нему, немного посидел, затем положил свои перчатки на балку над серединой комнаты и вышел. Прошло порядочно времени, и вот Кристоффер слышит, что входит хульдра: она открывает дверь, но дойти может только до середины помещения, до балки, на которой лежат перчатки. Она немножко походила туда-сюда и ушла восвояси. Рано поутру пастор зашел к Кристофферу и спросил, как прошла ночь. «Хорошо, – отвечает Кристоффер, – она приходила, но дошла только до балки; билась-билась, да так и ушла». «Я так и знал, – ответил пастор, – другой ответ был бы неправдой». С тех пор хульдра не досаждала Кристофферу, когда он приезжал в Бё, но она повадилась ходить к нему домой в Мидвов еще пуще, чем в Бё, так что легче ему не стало. Кристоффер просил ее уйти, но она ответила, что пусть он лучше берет ее в жены: из нее, мол, получится более справная жена, чем из его Камнесиделки (раньше у очага сидели на камнях вместо лавок, поэтому хульдра так и прозвала жену Кристоффера). «Нет, – ответил Кристоффер, – Камнесиделка – Господне дитя, а ты дитя нечистого». Тут Кристоффер снова к пастору: не поможет ли тот в его горе. А пастор спрашивает, почему тот тогда не переселится насовсем к Магнусу в Бё. «Нет, почтенный, – отвечает Кристоффер («почтенный» – это было его словечко), не могу я быть у Магнуса из Бё, ведь он о двух головах». Кристоффер имел в виду, что у того настроение переменчиво. Тогда пастор спросил, отчего он раньше не приходил. Кристоффер ответил, что, мол, между ним и Байнтой кое-что было: он ее как-то раз в бочку с мочой сунул, когда она колотила своего прошлого мужа, Нильса. Тогда пастор посоветовал ему переселиться, и Кристоффер переехал на остров Южный Стремой, в Вельбастэа. Там он какое-то время и пробыл, но и там не заладилось: хульдра увязалась за ним и туда. Кристоффер ничего другого не смог придумать, как приплыть на лодке обратно на Вовар и в третий раз попросить помощи у пастора. Но сделал он это с неохотой, ведь Байнта его не жаловала. Он причалил в Сандавове, ведь к тому времени г-н