Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

так рьяно, что ее спина напряглась, а когда она поднимала взгляд от темной глубины, ее глаза мерцали так же, как вода.

«Да, она морская нимфа», – думал Андреас. Он видел морских нимф на картинах, где они сидели на утесах и скалах, плескались в волнах, белотелые, с зеленым отсветом в глазах. Но местами их тела были раскрасневшимися и как бы закоченевшими от соприкосновения с тем огромным влажным первоэлементом, объятиям которого они вверяли себя.

Он сидел, слегка сбитый с толку, – как и всякий раз, когда Барбара представала в его фантазиях в новом виде. О нет, здесь он разом увидел ее на лоне природы – великой природы! Сказать по правде, ему это было необходимо. В алькове она уже примелькалась.

Зима выдалась долгой. Но в зимнее время они не скучали, отнюдь. Эта зима была полна похождений и шалостей, и тайных рандеву, о каких ни одна живая душа и мечтать не могла в таком захолустье, как Хавн, где все не как у людей. Особенно тогда, когда «Китай» пришел в запустение и у них не осталось совместного приюта, они жили, как велело его сердце. Но сейчас стояло лето, и его сердце обратилось к природе, устав от темноты и слишком искренних ласк.

Но гляньте-ка на Барбару, как она бойко преобразилась в дщерь природы! Прежде она дарила ему сладостные поцелуи, а теперь с той же грацией собралась дарить поцелуи соленые и нежить мокрой озябшей рукой. Она желала обнимать его среди запаха водорослей и сырой мякоти моллюсков и оставлять его счастливого с рыбьими чешуйками в волосах и одежде. Да, она океанида! Он желал возлежать с ней где-нибудь на этом скалистом берегу.

В тот день они очень долго шли по пустынному взморью и были так страстны и самозабвенны, что ничто естественное, природное не оставалось тайной для этих обнаженных скал и игривых морских бризов.

Но после всего, когда Андреас открыл глаза и вновь оглядел берег, фьорд и длинный выгнутый хребет острова Нолсой, его охватило странное настроение, которого он и сам не мог понять. Черт возьми, не такой он человек, чтоб жалеть об удачно совершенном деянии! К тому же, насколько он мог видеть, он всего лишь действовал по заветам природы! Но, любуясь закатными лучами на маленьких домиках знаменитого Нолсойского перешейка и широкой глади фьорда, простирающегося прямо от его ног, подобно полу, – он ощутил, что все-таки среди природы родного края ему хотелось бы чего-то другого. Что за черт – ведь желал он вовсе не Барбару! А саму природу! Именно ради нее он приехал в эти края – чтоб увидеть и сделать ее великолепное полезное описание! И он не только истратил на пустяки драгоценную зиму, но и сейчас, когда природа вновь раскрывалась, тащил к берегу свои амуры и удил морских окуней вместе с Амариллис, в то время как другие мужчины выходили на веслах в открытое море или выгоняли овец в горы.

На обратном пути они увидели, как в гавань вплывает корабль. Это была «Фортуна», возвратившаяся из первого за этот год плавания в Копенгаген, и Барбара непроизвольно схватила Андреаса под руку.

– У тебя плохое настроение, Андреас? – тихонько спросила она.

Сама она была разгоряченной, румяной, но в ее глазах бродил отблеск боли или страха. Увидев это, Андреас преисполнился нежности.

– Нет, любимая! – ответил он.

Но потом, когда они прошли мимо Скансина и им открылся вид на город, Тинганес и Подъемник, где уже собиралась толпа, Барбара проговорила очень грустным тоном:

– Я думаю о том, что когда-нибудь ты от меня уедешь!

– Не думай об этом! До этого еще далеко. Ты же знаешь, как мало я продвинулся в моей работе. Тем более, – со смехом прибавил он, – тем более… я возьму тебя с собой, ненаглядная моя!

От этих слов Барбара встрепенулась, ее глаза озарились ярким светом, но тотчас после этого она стала смертельно серьезной и спросила почти испуганно:

– Это ты всерьез, Андреас?

– Конечно, всерьез.

Он попытался рассмеяться, но не смог как следует настроиться на это.

Барбара еще миг была серьезной – но вся разом озарилась.

– Я ничего на свете так страстно не желаю! Копенгаген! И Поуль, понимаешь… он наверняка захочет… наверняка… он расторгнет наш брак, и тогда я буду свободна, совсем свободна! Я ведь как раз всегда мечтала, прямо мечтала отсюда уехать! Как ты думаешь… как ты думаешь, я ведь уеду в Копенгаген?

Она воодушевилась, она вся лучилась мыслью о чем-то сказочном, она буквально плясала на скалистой поверхности Вороньего камня.

Дерновый дымок со всех торсхавнских очагов, где варился ужин, струился прямо в небеса при низком вечернем солнце, и травяные крыши города лежали в темно-зеленой тени в золотистой дымке. От Подъемника доносились голоса, якоря «Фортуны» плюхались в тихую воду.

– Ох, если бы Барбара уехала! – думал Андреас. – Тогда бы я спокойно обосновался в этом городке!

А Барбара с воодушевлением плясала перед ним большой черной тенью против алого солнца.

Когда пару дней спустя Андреас нанес визит своему дяде Йохану Хендрику, тот вдруг спросил его:

– Ну, Андреас, ты не собираешься думать об отъезде? Как там у тебя – казначейство положило тебе какой-нибудь срок?

– Нет, – замялся Андреас. – В распоряжении написано только, что я должен сделать эту работу. А когда – не написано.

– Гм, это скверно. Да, коли так, то и они там у себя в казначействе тоже не спешат. Но…

– Мне не кажется, что это так уж скверно. Потому что, если честно, моя работа продвигается не так быстро… как я предполагал.

Соренскривер походил по комнате на неверных ногах, потер бедро, посвистел, немного побарабанил пальцами по столу. Вид у него был задумчивый.

– Ты мог бы уехать сейчас на «Фортуне», – вдруг сказал он.

– Сейчас? – изумился Андреас.

– Да, ты что-нибудь имеешь против этого? – соренскривер криво улыбнулся.

– Не выполнив поручения? Дядя, давайте я лучше сразу скажу вам правду! Я знаю, вы не осудите меня так строго, как другие. В общем… стыдно признаться: я едва начал.

И он прибавил, отвернувшись:

– То есть я начал. Но всю мою работу испортил… воварский пастор!

Улыбка соренскривера переросла в насмешливую гримасу. Он с силой потер себе бедро и внезапно плюхнулся на стул.

– Скажи-ка мне вот что, Андреас! Допустим, ты написал бы свой отчет, а в остальном все было бы как сейчас. В таком случае ты был бы настроен уехать?

Андреас заколебался. Его небрежная уверенность в себе совсем оставила его, голубые глаза забегали. Казалось, он чувствует себя пойманным в западню. Но вдруг он разом выпрямился:

– Enfin![81] – заявил он. – Если честно, я не знаю,