Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

– Уж я им задам! Уж я им всыплю! – неистовым голосом орал г-н Поуль.

Своей тростью он пробил небольшое отверстие. Но дверь выдержала его натиск.

– Дайте-ка мне! – сказал Габриэль и начал ковырять в деревянном замке своим ножом.

Пастор продолжал пинать дверь. Эхо разнеслось в пустынном по-ночному квартале, окна и двери слегка приоткрылись, целая толпа – люди в ночных сорочках, шерстяном белье и самых разнообразных нижних лохмотьях, голоногие и в деревянных туфлях, стояли, стуча зубами, наготове за каждым прикрытием, а собаки лаяли, и петухи голосили, спорхнув с насестов. Но эпицентром, очагом воспаления в этом содоме, по-прежнему был странный голос пастора, который бранился и ругался.

Вдруг дверь распахнулась – Габриэлю удалось отодвинуть щеколду. Г-н Поуль ринулся в темную рокстову и споткнулся обо что-то, но тотчас вновь встал на ноги, Габриэль поспешил за ним, они вошли в освещенную внутреннюю горницу – она была пуста. Окно стояло открытым, из огорода доносился топот улепетывающих шагов. Габриэль осмотрелся вокруг проворным взглядом и в один присест выскочил из окна. Он был комком силы, под его ногами все трещало.

А г-н Поуль остался – и в его ноздрях стоял аромат Барбары, знакомая сладостно-задушевная атмосфера множества ее мелочей, ее одежды, ее поступков. Да, в этом месте жил дух Барбары! Он узнал одну из ее юбок, небрежно брошенную на кровать, ее пару обуви, ее сундучки и шкатулки, и посреди стола – чернильницу из Янсаджери, его собственную славную чернильницу, которую она сама подарила ему, когда он приехал на Вовар! В ней торчало и развевалось большое перо, а перед ней лежал лист бумаги, весь исписанный. И сейчас г-н Поуль разглядел и другие знакомые ему вещи: нотную бумагу, лютню и много галантных мужских вещиц, в свое время извлеченных из сундука Андреаса Хейде.

Он долго стоял как пригвожденный к месту. Его до кончиков пальцев обжигало ужасом. Он оперся на столешницу и ловил воздух ртом, стонал, пару раз даже захныкал.

– У лис есть норы! – наконец глухо и пьяно проговорил он заикающимся голосом. – У лис есть норы.

Перед ним лежала рукопись. Он прочел ее несколько раз от начала до конца, ни капли не пытаясь вникнуть в смысл. «Фарерские острова, – было написано там, – есть небольшой архипелаг, расположенный… миль к западу от побережья Норвегии и… миль… от Шетландских островов. Крайняя северная точка островов определена капитаном… северной широты и… западной долготы, крайняя южная точка…»

На этом пока что прекращался великий труд Андреаса Хейде о Фарерских островах, писанный по велению королевского казначейства. Г-н Поуль не смеялся. Просто его осенило, что эти строки были написаны здесь, в этой самой комнате, озаренные нежным присутствием Барбары, – и вдруг он схватил этот лист, скомкал его и бросил на пол. Затем взял лютню за гриф, размахивая ею, вышел в рокстову и разбил в щепки об угол очага. Струны зазвенели, захрипели и вдруг замолкли. Это напоминало убийство. Г-н Поуль побросал обломки инструмента в огонь и поворошил горящие угли. Затем он принес все нотные листы и поджег их, а вскоре за ними последовали и юбка Барбары, ее сундучок с рукоделием, занавеска и чернильница. Дом начал наполняться удушающим чадом.

Вбежал Габриэль, запыхиваясь и поругиваясь. Он прекратил преследование. Андреас одной ногой вляпался в навозную кучу. Габриэль горько хихикнул: он явственно слышал это, и это было для него источником большого ликования. Сейчас он был заметно пьян. Он не сразу понял, что, собственно, натворил г-н Поуль. Но потом сказал с внезапной строгостью: «Отставить разрушения! Как лицо должностное, я не могу в таком участвовать. А вы пьяны!»

И с этими словами он вышел, пошатываясь. Но перед этим он засунул к себе в карман скомканную рукопись. Скорее всего, сделал он это бессознательно. Это почти вошло у него в привычку. До всяческих документов он был большим охотником.

Г-н Поуль разорил всю гостиную. Его глаза были потухшими и бессмысленными, нижняя челюсть обвисла. Он большими охапками таскал к дымовой трубе солому из постели, его лихорадило, он обливался потом, и при этом ходил в алых огнях, словно косец, запасающий сено для ложа злости.

– У лис есть норы!..

Соседи с ужасом наблюдали, как из трубы «Китая» потоком вылетают искры. Толпа все росла и росла, но никто не решался войти к безумцу, который разбивал в куски стулья и скамьи и швырял в огонь.

– У лис есть норы!

И тут пришел дозор. Это были Нильс Констебль, Нильс с Пятачка, Мормыш, Оле Осьмнадцать, Ребеккин Поуль и Хромец, все при булавах и саблях, но притом в деревянных туфлях или потрепанных сапогах, словом, вид у них был не больно-то и воинственный. Но все же они были блюстителями порядка, они бряцали оружием, когда спускались к «Китаю» по узким ступенькам. Они слегка сконфузились, увидев воварского пастора в роли поджигателя, но Нильс Констебль был человеком пунктуальным и всегда знал свои обязанности. К тому же солдаты не встретили со стороны несчастного обезумевшего пастора никакого сопротивления. Он послушно пошел за ними.

– У лис есть норы! – хрипел он, плетясь в темный подвал кордегардии.

Nul ne mérite[80]

– Позволь мне, – сказала Барбара, – я глубже достану.

И она действительно достала, ее обнаженные руки мерцали и белели сквозь колышущуюся морскую воду. В одной руке у нее был нож, и она отковыривала им улитку – морское блюдечко, присосавшееся к круче на морском дне. Улитка медленно скатилась сквозь воду в ее другую ладонь.

– Держи, – сказала она, вытащив мокрые руки из моря. Ее лицо было разгоряченным и запыхавшимся, а пальцы красными и слегка закоченевшими от воды.

– Ты морская нимфа, – произнес Андреас. – Океанида!

Они оба лежали на черных утесах на взморье чуть ниже Скансина и ловили морских улиток. Их они собирались пустить на наживку, потому что этими летними вечерами они часто удили морского окуня и сайду, которых потом варили и жарили.

– Нет, дай лучше я! – снова сказала Барбара, рванув к воде. – Ты же не сможешь: у тебя эти рукава.

Она обшаривала скалу глубоко под поверхностью воды, и вокруг ее рук обвивались листья водорослей. Ее волосы свесились на лоб. Иногда она поднимала взор из-под прядей и сдувала их прочь.

Андреас сидел и слушал гулкий, как в гроте, звук, образовывавшийся всякий раз, когда море с бульканьем и хлюпаньем поднималось среди скальных глыб. Короткие рукава Барбары намокли, но она не обращала на это внимания. Она трудилась в зеленой воде