Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

уходить из Рейнского подворья, он был слегка навеселе. Он бы так и сидел целую вечность, разговаривая о Барбаре, если б сумерки не напомнили ему, что уже вечереет. Его сердце начало сжиматься от чудовищного напряжения и нетерпения, но он был беспомощен, и ему оставалось лишь одно – ждать. И вот он сидел в Новой Горнице, родном доме Барбары, и прислушивался к окружающим звукам. Но Барбара – она-то где?

Свекровь Магдалене поставила перед ним порцию еды, но не удостоила его многими словами. Когда он обмолвился, что, мол, Барбара, наверно, скоро придет, она в ответ лишь состроила неописуемо недоверчивую мину.

– Да, но где же она может быть? – спросил он.

– По-вашему, я, – с горечью проговорила Магдалене, – по-вашему, я знаю, где она бродит и с кем дружит? Я не отрицаю, она моя дочь, и я пыталась воспитать ее как можно лучше. Но сейчас, г-н Поуль, я умываю руки, я всегда давала вам это понять, умываю руки.

Время шло, и одиночество мучило г-на Поуля, подобно кошмару. Порой ему чудилось, что кто-то взялся за ручку двери, и в эти минуты он преисполнялся такого ожидания, что буквально видел перед собой образ Барбары и слышал ее сверкающий голос:

– Любезный друг! Ты долго ждал? Ты на меня сердишься?

Но Барбара все не приходила, и единственным звуком, который слышался в действительности, было шлепанье карт: ее мать раскладывала пасьянс.

Г-н Поуль не мог сидеть спокойно. Он вышел.

– Скажите, что я ушел в дом фогта, – сказал он свекрови.

Она ответила саркастическим кивком и вздохнула. И принялась раскладывать новый пасьянс.

Габриэль курил длинную глиняную трубку и был любезен. Его жена Сусанна укачивала маленького Аугустуса. Сам ландфогт Харме уже улегся на покой; его здоровье становилось все более никудышным. Но дочь – ее цветущий вид бросался в глаза, и даже г-н Поуль не мог не отметить это. Ее улыбающиеся губы и зубы обрели новый роскошный блеск, в глазах сверкали озорные огоньки, разгоравшиеся, как солнце, каждый раз, стоило ей посмотреть на своего сына. Она была изящной темноволосой красавицей, а Габриэль, курящий свою трубку, обладал ею в такой степени, что г-ну Поулю буквально слышалось, как он говорит: «Вот, друг мой любезный, ты это видишь? Вот как поступают умные люди!»

А Сусанна, сидящая у окна и укачивающая сына, запела:

Не жди, дружочек, под окном,

как-нибудь зайди потом:

муженька мово загнали

холод-буря нынче в дом.

– Черт возьми, что за вздор такой ты ребенку поешь? – раздраженно спросил Габриэль.

Но Сусанна лишь посмотрела на мужа своими озорными глазами и продолжила петь:

Неужели мне нельзя

петь ребенку моему,

что хочу,

что могу,

да что буду!

Не жди, дружочек, под окном,

как-нибудь зайди потом:

муженька мово загнали…

Габриэль вышел вон – немного неожиданно. Он обошел круг по фогтову дому. Но он вполне мог сделать это по какой-нибудь естественной причине. Сусанна засмеялась. То, что она пела, было всего лишь расхожей колыбельной. А Габриэль ее не знал. У его колыбели такого не пели.

Когда он вошел снова, его хорошее настроение было почти испорчено. Он грубо спросил, где в этот вечер обретается Барбара – то есть мадам Аггерсё! Г-н Поуль ответил, что она ушла, но вскоре ожидается домой.

– Пфф! – фыркнул Габриэль. – Долго же вам придется ждать!

Г-н Поуль не знал, что на это ответить, а Габриэль продолжал голосом, дрожащим от насмешки:

– В жизни не видал ничего наивнее вашей женитьбы на ней этим летом!

И Сусанна, и г-н Поуль были ошарашены реакцией Габриэля. Он чуть не плакал. В его голосе сплетались воедино злорадство, гнев и все пронизывающее страдание.

– Давайте не будем о Барбаре, – отсоветовала Сусанна.

– О ней-то! Что, теперь г-ну Поулю нельзя о собственной жене поговорить?

Он повернулся к г-ну Поулю:

– Не знаю, как долго вы еще собираетесь терпеть? Я бы на вашем месте… Боже, какая дерзость! Если вы хотите, я могу вам ее засадить в каталажку. И ухажера тоже!

– Засадить? – переспросил г-н Поуль. – И тем самым окончательно выставить себя на посмешище?

– Да над вами, черт побери, и так уже все смеются! Хуже уже быть не может! Вы хотите стать вторым г-ном Нильсом? Или – еще хуже? Она еще никогда не вела себя по отношению к нам так беспутно и бесстыдно, как сейчас! У нее же это постоянно на лице написано! Она же… она же… просто огорчение, тьфу! Ох, Боже сохрани!.. И вчера вечером убежала с вами, как ни в чем не бывало! Ха-ха-ха, ну вы и доверчивы, черт меня раздери!..

– Ну что ты все хлопочешь, Габриэль! – коротко и сухо бросила Сусанна. Ее лицо пылало яростью.

– Хлопочу! Хлопочу! Ты, видимо, не догадываешься, что это моя… и отца твоего… обязанность и занятие – бдеть… словом, над нравственностью, да! Правда? Но конечно – конечно! – твоя обязанность как миленькой женушки – держать сторону этой бесстыдницы, распутницы, потаскухи, приглашать ее на кофе… стоит мне уйти!

Г-н Поуль не знал, что сказать. Он был обессилен, пристыжен, в отчаянии, и представлял себе слишком четкие картины того, как Барбара жила припеваючи в этом бренном мире, в то время как он сам застрял на Мичинесе.

Габриэль вышел и вновь вернулся с бутылкой спиртного в одной руке и «Норвежскими законами» Кристиана Пятого в другой. Он с магистерской солидностью положил на стол увесистый том, попросил жену достать рюмки, разлил напиток и пригласил угощаться. Г-н Поуль тотчас выпил свою рюмку до дна – подобно нуждающемуся, без всякого достоинства. Это было единственное, что ему оставалось. А что сказать, он не знал.

– Ну-ка посмотрим, – Габриэль начал листать. – Посмотрим, что говорит закон… Гммммм…

Он послюнил пальцы и стал непривычной рукой листать страницы. Его опыт в юриспруденции составлял всего пару месяцев.

– Тут написано… тут написано… ну-ка, посмотрим. Об убийствах… О ранах и увечьях… Нет… О вызовах и дуэлях. О неприкосновенности жилища, церкви. Об ущербе, несчастных случаях. Нет! – Он обливался потом. – О самозащите… Нет. О… о развратном поведении!

Он почти выкрикнул это, а после фыркнул:

– Тут ведь дело серьезное! Пасторша! Ну-ка, глянем: «Кто возляжет с женщиной, тот да уплатит господам своим пеню 24 меры серебра, а женщина – 12 мер серебра, и оба да исповедуются публично».

Он вновь фыркнул:

– «Но коли не будет у них средств для уплаты пени, – ха-ха, еще бы они у них были! У нее-то точно нет! – то по состоянию своему караются заточением. Но ежели они