Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

– Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю, – ответила Барбара. – Уж это ты мог бы и понять! Иначе то, что у нас было вчера, было бы просто немыслимым. У тебя нет оснований… Между нами все так же, как было! Неужели не понимаешь?

Она говорила с напористой страстностью, держала его за руку и проводила ладонями вверх по его предплечьям. Затем она вдруг прибавила, более легким тоном:

– Не надо тебе было от меня уезжать. Тогда ничего бы и не случилось!

Она счастливо улыбнулась своему открытию – этому маленькому цветному камешку. Она и сама верила в это: «Нам с тобой надо было бы так и жить в Хавне, да? В сельской местности я чахну. Но ты же здесь останешься на пару дней, да, дружочек?»

* * *

Через некоторое время после этого г-н Поуль направлялся к соренскриверу, удовлетворенный, но мало утешенный. Его супруга ушла к Андреасу Хейде. Пожалуй, юноше ее визит был необходим. И г-н Поуль разрешал ему это. Со своим врагом надлежит поступать благородно! Он уже и так наставил ему порядочный рог. Хотя всего один рог не считается. Зачем этому мальчишке быть единорогом? Нет, тут нужна пара рогов… а лучше больше. Вот на каких мыслях г-н Поуль поймал себя. Неужели он уже стал таким… либертинцем? Ах, сегодня мысли так теснились, так роились у него в голове, он был в непонятном расположении духа: несчастен, пылок и горд. У соренскривера он опустился на кресло, отбросил шляпу и сказал: «Ну, вот я и дожил до того, что сделался любовником собственной жены! И есть еще другой, который дожил до того, что ему наставил рога муж, которого он сам когда-то сделал рогоносцем. По-вашему, что хуже?»

Изрытое задорными морщинками лицо соренскривера озарилось, он тотчас оживился, выпрямился, отложил книгу, потер кончик носа пальцем и произнес: «Вот это я называю веселым взглядом на вещи!»

Затем он сел избочась, подперев подбородок рукой:

– Значит, так. Обычно считается, что супруг – единственный, кому можно наставить рога, поскольку он единственный состоит в браке с данной женщиной. Наставить рога тому, кто сделал его рогоносцем, он уже не сможет, потому что…

– О нет, вы подходите к этому вопросу исключительно с юридической стороны, – прервал его г-н Поуль. – Барбара моя супруга лишь перед Богом и людьми. А в своем сердце она принадлежит другому. Поэтому realiter[76] рогоносец – это тот самый другой, поскольку он – это тот, кто?.. А вам самим не кажется… что они без памяти влюблены друг в друга?

– Да уж, даже слишком влюблены, – вздохнул Йохан Хендрик. – Андреас не занимается тем, что ему велел сам Господь Бог, а ведь он мог бы предпринимать вещи масштабные. Представьте себе: послан самим казначейством! Это чудовищная несправедливость…

– Вот и мне так кажется. И впрямь ужасная несправедливость! – радостно рассмеялся г-н Поуль, а сердце ему пронзала острая как нож боль. – Просто в высшей степени неправильно, ха-ха!

Соренскривер смерил его внимательным взглядом.

– Да, – произнес он. – Сейчас вы находитесь в том фарватере, в который и сами чаяли попасть. По-моему, вы отлично терпите… гм, как лучше выразиться-то? Отлично переносите морскую качку.

– Я сейчас в состоянии аффекта, – ответил г-н Поуль. – Штормового аффекта. Отчаянного! И при всем том ликующего! Я понятия не имел, что моя душа способна вместить одновременно столько сильных чувств.

– Ха-ха! Я так и знал. Так что, может, Господь не напрасно обрушивает на вас так много несчастий! Но вы пока что дошли всего до первой стадии.

– Я помню, что вы сказали мне, когда мы виделись в последний раз. Что люди, встретившие истинную благодать, – это те, кого судьба берет и играет на них как на инструменте.

– Да, если исходить из того, что эти люди сами по себе – инструменты, а не камышинки, или не бревна, или не веретена.

– Вот проклятье, я – инструмент! – воскликнул г-н Поуль. – Духовой! И Господь на мне наяривает во всю мощь! Как на дудке, – наиничтожнейшей дудке!

– Ну да, ну да, вы, вероятно, не труба; главное, в фанфару бы не превратиться, – Йохан Хендрик иронически улыбнулся. – Но деревянный духовой инструмент – ладно, пусть будет деревянный. Он, наверно, скучноват, но все же красивее всего.

Тут он резко встал и заходил взад-вперед по комнате.

– Главное, – продолжил он, остановившись перед г-ном Поулем, – главное, чтоб у вас был характер, который не сломить, но которому неудачи лишь придают вдохновения. Если как следует все понять, то отчаяние и гнев – лишь ветер для наших парусов. Но нельзя плыть чересчур быстро! Так недолго и судно опрокинуть – и очень легко. Я исхожу из того, что вам хочется учинить некоторое количество сумасбродств, да? Только прошу вас, не убивайте моего племянника.

– Я вас уверяю, – ответил г-н Поуль, – что его я расцениваю почти как своего коллегу.

– Вряд ли вы и дальше будете так считать.

Г-н Поуль сразу же почувствовал, что эти слова правдивы. В этот самый миг Барбара с Андреасом. Она обещала вечером прийти домой…

– Вы немножко поиграете? – спросил он соренскривера.

– Могу сыграть вам небольшую пьесу. Но, к сожалению, только соло. Увы, я почти всегда обречен только на сольную игру. А это не бывает так agitato[77], как, скажем, трио.

Он криво улыбнулся пастору и издал протяжную дрожащую трель. Г-н Поуль ощутил какое-то опьянение; он был несчастен, но пылок, музыка наполнила его огнем.

* * *

Он весь день будет яриться и бушевать?

Г-н Поуль долго занимал соренскривера, а сейчас заставил себя уйти. Барбара обещала ему сегодня вечером вернуться домой, но до вечера было пока что далеко. Его охватило ужасное одиночество – и глодало его сердце, пока он бродил по узким, по-зимнему мрачным улочкам. Он встретил человека, чье лицо как будто где-то видел, но не помнил, где именно. Тот узнал его и поздоровался. Ему повстречались и другие люди, которых он помнил как из сна. Он приветствовал всех их как знакомых. Дальше задумываться об этом он не стал, но, когда он вернулся в Новую Горницу, его теща Магдалене сказала ему: «Тут про вас спрашивали чирчьюбёйцы. Хотели знать, дошли ли вы до конца пути. Они сегодня ночью искали вас на Рейне с фонарями».

В ее голосе, как всегда, слышались брюзжание и едкие упреки. Г-н Поуль ответил на это лишь: «Вот как!», и в этот миг ему пришло в голову, что ему не мешало бы нанести визит своему коллеге – торсхавнскому пастору. Магистр Венсель был ему несимпатичен, и все же пастора влекло в его дом. В