Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Один раз, выйдя на более ровное поле, он вдруг услышал беспрестанный громкий шепот. Постепенно этот огромный печальный звук проник в его сознание, и он поразился, и страх, которого он прежде не чувствовал ни на миг, постепенно заполз к нему в сердце. Он пробежал еще немного, но это звучание бурлящего горя все время раздавалось слева от него. Стало немного светлее, под тучами забелел месяц, и он увидел, что стоит у горного озера. Его волны спешили и бились в пустынные каменистые берега. Вот такую жизнь он нашел в этой пустыне: взволнованную воду, и вся ее страсть была одиночество.

Он поспешил дальше; становилось все светлее, половинная луна блуждала в тучах, и в резком продолжительном свете лунных лучей пастор увидел, где он: посреди застывшего моря камней, с большими волнами валунов, неистовым прибоем утесов и пеной ползущего щебня. И камни смеялись над ним, и у утесов формы были такими пугающими, что его охватил панический ужас, и он побежал, словно спасаясь от гибели.

Бежал он долго. Но постепенно дорога пошла под уклон, почва стала мягче, и когда он споткнулся, то уже не ушибся, но тотчас почувствовал, как сквозь одежду просачивается влага. Он пошел вброд по болоту и наконец оказался перед одиноким домиком, в котором горел свет. Когда он, переводя дух, постучался в двери, то вдруг услышал, как у него в голове играет менуэт, и тотчас догадался, что тот так все время и крутился у него в мозгу, пока он бежал, стонал, охал, и – кто знает, – может, даже и выл.

Войдя, он первым делом спросил, где он, и как пройти в Хавн, но слова вдруг застряли у него в горле. Потому что вокруг себя в той рокстове он увидел безобразно разрушенные или искаженные лица, и все они уставились на него, разевая рот или приняв глупое выражение.

– Господи Исусе! – наконец воскликнул человек с белым как мел лицом. Его голос был невероятно мелодичен. – Господи Исусе! – повторил он. – Тут же больница! Больница в Арджире!

– Лепрозорий! – воскликнул г-н Поуль, и ноги у него подкосились.

– Да, благословенный, лепрозорий, для прокаженных! – раздался голос человека, который сидел по-звериному и что-то глодал над корытцем для еды. В помещении был скверный запах, от которого у г-на Поуля сдавило грудь. Все было как в кошмарном сне.

Бледный человек с мелодичным голосом сказал, что проводит пастора к дороге. Сегодня через реку Сандоа перейти трудно, а он покажет брод.

«Сегодня в Хавне комедию играют», – сообщил он. Казалось, он знает все на свете, а говорил он много и обстоятельно, в своей ласковой манере. В потемках они кого-то встретили. «Это один из болящих, – пояснил он. – Они повсюду ходят-бродят, да только появляться среди людей им не велено». – И он поведал, что ему самому принадлежать к числу болящих совсем не весело. Но дома его держать не хотят, даром что болен он только совсем чуть-чуть.

Он продолжал свою речь, исполненную знания и печали, пока они не пришли к шумящей Сандоа, бурные водовороты которой кружились в лунном свете. Там пастор поблагодарил за сопровождение и благополучно перешел реку.

Его сердце начало неистово биться: ведь сейчас он совсем близко к Хавну. Он уже различал отдельные огоньки, значит, сейчас он вновь повидает Барбару. Но дальше этого момента он думать не мог. Наверняка она сейчас смотрит комедию… тогда поговорить с ней он вовсе не сможет. Запыхавшись, он шагал дальше. И этот менуэт!..

Проходя мимо крайних домов, он вспомнил тот вечер всего пять месяцев назад, когда шел мимо них же, улизнув вместе с Барбарой. Повсюду было закрыто и пусто. И в Новой Горнице стояла темнота, дома никого не было. Г-н Поуль посеменил дальше по Гонджин со своим погасшим фонарем.

Но помещение тинга было по-праздничному освещено, там гудело множество голосов. Первым, за что зацепился его взгляд, когда он вошел, был соренскривер, сидевший с крайне серьезным видом, водя по струнам скрипки и en douce[73] исполняя музыку. Он расположился за одним сиденьем, а за другим стояла толпа и прыскала, и среди нее Габриэль, большой и грузный, в новехоньком красном камзоле. И г-н Поуль постепенно догадался, что эта картина ему знакома, – но он был готов рухнуть от усталости и убийственного сердцебиения. Так и есть: играют «Йеппе с Горы»[74], а Габриэль, очевидно – барон Нилус. Ведь в большой кровати посреди комнаты лежал не кто иной, как Андреас Хейде, немилосердно кривлялся и говорил пьяным голосом: «Но, может, мне это все только снится? Кажется, нет. Попробую проверить и ущипну себя за руку. Если не будет больно – сплю, заболит – не сплю…»[75]

Тут же г-н Поуль заметил среди толпы Барбару. Она выходила из зала, и он решил, что она хочет избежать встречи с ним, и вышел за ней. Но в прихожей оказалось, что она стоит и поджидает его.

– Ах, боже мой! – воскликнула она. – Ты сумасшедший? Ты совсем обезумел?

Ее голос почти рыдал от нежности, она ощупала его изорванную промокшую одежду и погладила его по лицу. «Ты совсем обезумел?»

– Барбара, я пришел… к тебе, – сломленно выжал из себя г-н Поуль.

– Пришел ко мне? – переспросила она по-детски, и в ее голосе забурлило ликование. – Но, боже, как же ты в такую погоду-то дошел? Господи! Из Чирчьюбё пешком? Ну точно, обезумел!

Она крепко ухватила его под руку: «Пойдем! Пойдем домой, дружочек!»

Она скользнула рукой вниз по его руке, и стиснула его ладонь, и нежно погладила ее другой рукой, ведя его по Гонджин, и поддерживала его, и прижималась к нему всем телом, и многократно бросала на него быстрые робкие взгляды, и сияла. А г-н Поуль так и нес в левой руке погасший фонарь.

Она впустила его в Новую Горницу, зажгла свечу, помогла ему раздеться и дала поесть, и все это она проделывала с молчаливой охотностью, покорным рвением, которого он прежде у нее не наблюдал. Это так утешало его. Но пока пастор медленно, как сомнамбула, ел, он не выдержал и спросил ее:

– А ты любишь – его?

Барбара разом посерьезнела. Она опустила глаза и поспешно произнесла:

– Да.

Точнее, она скорее прошептала это, как бы даже и не сказала, а просто разом выдохнула… Это определенно было «да», но могло напоминать и «нет». В ее глазах читалось раскаяние.

Затем возникла пауза, после чего она спросила:

– Поуль, можно, я выпью немножко твоего пива?

Она взяла кружку, немного отпила и протянула ему со словами:

– И ты пей! Тебя же наверняка жажда