Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

из гребцов; это слово означало, что ветер продолжает менять направление с восточного на южное. Их чувства были открыты только ветру и шторму, они наблюдали и наблюдали, и видели множество едва заметных примет в беге туч и ходе волн. А над мятежной равниной моря возвышались острова, словно огромные грубо вытесанные глыбы. На юго-западе вздымал свою буйную голову Кольтур, отвесно возносясь к небесам, и Стремой, лежавший перед ними, напоминал длинную вереницу вечно меняющихся дворцов и провалов.

Когда внезапный снегопад скрыл все, что находилось у них перед глазами, в лодке сразу стало одиноко. Между взмахами весел слышалось лишь бурление набегающих бурунов. Лёгман рассудительно вынул компас и теперь держал курс по нему. Мокрый снег нещадно хлестал его в лицо, но лёгман и бровью не повел.

«Припадает, припадает», – думал он, наблюдая за трепещущей стрелкой компаса.

«Барбара, Барбара», – думал пастор, слепо всматриваясь в летящий снег.

План Самуэля Миккельсена заключался в том, чтоб весь путь плыть в укрытии высоких гор Вовара и Стремоя, защищавших от сильного северо-восточного шторма, а наряду с этим дать восточному течению нести лодку на юг через Хестфьорд. Сейчас он увидел, что его план полностью сорвался. В течение получаса шторм переметнулся на юго-восток и сейчас беспрепятственно мчался вдоль побережья Стремоя, в сторону, прямо противоположную направлению течения. Это было худшее, что могло произойти.

Это заметили все, когда прошел снегопад. Сейчас они находились под Стремойскими горами, а на середине фьорда, на открытой воде, шторм уже с фырканьем налетал на мощное восточное течение. Сами они шли при сильном встречном ветре, но у берега течение было не столь сильным. Они почти не переговаривались. Все знали, что поворачивать назад было бы опрометчиво, оставалось лишь медленно ползти вдоль побережья против бури и надеяться, что близ Вельбастэа можно пристать. Но до этого селения оставались еще три морские мили.

Сейчас они шли на веслах уже добрых три часа. Над их головами из туч неожиданно выступила гора Конуфетли, подобно окаменевшему реву. Клочья тумана все еще бежали мимо этой черной горы-развалины, то скрывая гигантские утесы, то снова открывая, то пеленая собой скалы, то обнажая их, плясали, таяли и поднимались, как дым, сквозь влажные расщелины и трещины. Это было все равно что заглянуть внутрь великанского оргáна, который играет неслышно, но его неистовые звуки видимы.

Лёгман вел лодку как можно ближе к берегу. Они переваливали через гребни волн на кромке прибоя, и часто казалось, будто их вот-вот швырнет о скалы. А по другую сторону от лодки бурлило восточное течение, нахлестываемое встречным штормовым ветром.

Пастор сидел, созерцая мокрый берег. Между набегами волн бурые прибрежные водоросли в глубине обнажались. Вот по этому острову и гуляет Барбара, думал он, всего в трех саженях от меня. Мне бы только сойти на сушу – тогда бы я поспешил к ней, где бы она ни была… А дальше он не думал. Что случится потом, он не знал. И все же он задумывался довольно далеко вперед. А мысли лёгмана не простирались дальше косы Ламбатанджи, мимо которой им вскоре предстояло плыть. Она славилась тем, что течение возле нее было сильным.

«Да, да, – думал Самуэль Миккельсен, – сейчас восточное течение определенно на пике. Но вчера луна была половинной. А в такие моменты течение самое слабое! Хотя… В эти дни луна ближе всего к Земле. Так что совсем спокойным море не будет.

Самсон греб как сумасшедший. Посреди его лба вздулась вена. Вздулась, совсем как у Роланда вены на шее, когда он трубил в свой Оливант в Рунсевале[71]. Все десятеро гребцов налегали на весла, стиснув зубы. Лодка ползла вперед, пядь за пядью.

– Как муха по липучке, – вздохнул один из гребцов.

– Да, как муха по липучке – простонал в ответ другой. А они сейчас как раз преодолевали волны у большой расщелины к северу от Ламбатанджи.

– Какая нам сегодня мокреть выпала, – учтиво заметил лёгман пастору.

И тотчас после этого первая волна на штормовом участке вознесла над их головами свой пенный гребень. Лёгман вцепился в румпель и сказал – чуть громче обычного:

– Поднажми!

Гребцы опустили весла в воду. Их взмахами они словно подгоняли лодку навстречу бурлящей смерти.

– Давай – давай – давай – поднажми – поднажми – навались – поднажми – давай – давай! – постанывал один старик в такт взмахам весел. Лёгман направлял лодку прямо на середину прибоя, она вздымалась в бушующем море, раскачивалась, черпала воду обоими бортами, но все исчезало в пене, брызгах и хлещущем соленом дожде. Пастор сидел, побледнев, как мертвец, и крепко держался. В его голове крутилась и крутилась какая-то мелодия. Повстречается ли он в этот вечер с Барбарой?

Вдруг все стихло. Лодка стояла в озерце пены, тихо покачиваясь. Двое задних гребцов вычерпывали воду, остальные мощно навалились на весла. Длилось это лишь краткий миг. Вдруг лёгман крикнул:

– Навались!

Сейчас он именно вскричал, и его голос совсем переломился. Перед ними вздымалась зеленая стена воды, она медленно завивалась и уже начала выплетать на своем гребне широкое замысловатое пенное кружево в виде венца.

– Господи Исусе! – ахнул один из передних гребцов.

Ветер вдруг стих. Их закрыла от него стена воды; она совсем нависла над ними, сквозь нее виднелся зеленоватый дневной свет, весла неистово стонали в уключинах. А потом лодка встала на дыбы почти вертикально.

Вокруг них раскатился продолжительный треск. Пастор ощутил вокруг своих ляжек упругие струи ледяной воды, его глаза залепило пеной. Неистовый профиль Кольтура, а потом гора Конуфетли, игравшая на клубящихся тучах и испарениях, подобно великанскому оргáну, – было последним, что он увидел. В нем мириадами осколков стекла заискрилась ледяная боль и радость, и он подумал: это все? Вот, значит, оно как, – думал он дальше, и ощутил свободу и облегчение, – но в тот же миг увидел, что форштевень упрямо выступает из волн, а у всех гребцов с бород ручьями струится морская вода.

И они сорвали крышки со своих сундуков со съестным, вытряхнули содержимое и начали как одержимые вычерпывать воду из лодки. Самсон так неистово черпал, что вода изливалась за борт непрерывной толстой струей; а когда один юноша из Сандавова захныкал: «Господи, мы гибнем! И чего ради?» – Самсон отвлекся, чтоб рявкнуть: «Заткнись и вычерпывай, трус несчастный!»

И все вычерпывали и гребли, и снова вычерпывали как одержимые. Даже лёгман вычерпывал, хотя был неповоротлив, и г-н Поуль тоже нашел сундук и стал им черпать. Вода заливала их ноги; вокруг плавали лепешки, окорока, ножи, ножны и прочее, что они взяли с собой в дорогу, но лодка, которая в