Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

какой-то миг лежала, как мертвая, начала оживать, форштевень выровнялся и снова принялся рассекать волны, и лёгман просил всех: мол, ради Бога, гребите, скоро мы уйдет от опасности. Как только они отошли от того участка с бурным течением, как в другом месте белоснежно расцвел прибой, распространившись по черной воде.

– Ну, на этот раз ты испугался! – засмеялся Самсон, радостно положив свою лапищу на плечо тому юноше, на которого накричал. А фермер Юстинус, тоже плывший в этой лодке, тихо и очень по-деловому заметил лёгману: «Я уж думал – ко дну пойдем».

– Я тоже так думал, – ответил Самуэль Миккельсен. – Погибельное место эта Ламбатанджи!

– Господь нас не приберет, пока сам не захочет, – сказал кто-то.

Но пастор осознал, что у него в голове беспрестанно крутится и крутится одна и та же мелодия. Она все время играла там. Это был менуэт. Он помнил его с того дня, как на Тинганесе танцевали французы.

Пришел снегопад и скрыл все горы и проливы. Лодка натужно продвигалась все дальше вдоль побережья Стремоя. Как муха по липучке.

Пена прибоя на подводной шхере близ Вельбастэа светилась в сумерках, когда они наконец доплыли до цели. Прибой здесь дохлестывал до самой травы на берегу, причалить было нечего и думать. Лёгман попробовал подойти к берегу в разных местах, но эти попытки пришлось оставить. По берегу ходили люди и что-то кричали, но слышно не было. Таким образом прошло более получаса, и постепенно начала сгущаться темнота.

– Не знаю, что нам остается делать, разве что попробовать приткнуться в Чирчьюбё, – произнес лёгман.

Это «приткнуться» звучало нехорошо. Не в том месте приставали лишь тогда, когда терпели бедствие. Чтобы лодка с двенадцатью людьми на борту пристала вовсе не там, куда они собирались, – морехода Самуэля Миккельсена такое не радовало. И какова ведь причина этой поездки! Что о них подумают жители Чирчьюбё: что они здесь при шторме плещутся, как мартышки – и сам лёгман с ними! – чтоб перевезти с острова на остров пастора, который места себе не находит, оттого что у него жена сбежала! Не лучше ли дождаться западного течения, когда море успокоится, и тогда поставить парус и стрелой полететь домой, чтоб и течение, и ветер были попутными? Но нет, все будет так, как есть. Этого бедолагу надо где-нибудь высадить на Стремое, а то он, чего доброго, и вовсе свихнется.

От Вельбастэа до Чирчьюбё были две морские мили, все еще против ветра. Лёгмановы гребцы стонали, налегая на весла, стискивали зубы и откидывались на спину на скамьях всем телом. А вычерпывать приходилось без передышки. На лбу у Самсона вздулись жилы. Он попробовал снова запеть:

– «А вот плы… вут хё-ёв… дин… ги… норвежцы!»

Но он охрип и взор у него потух. Они гребли в молчании. Лишь в отчаянном мозгу пастора крутилась мелодия менуэта. И тут – на излете вечера – лёгман вдруг направил лодку в укрытие Чирчьюбёйского островка. Сквозь мрак они увидели, где находятся: большая усадьба и развалины собора[72]. Вскоре лодку в целости и сохранности вытащили на берег, а Самуэль Миккельсен и его гребцы, притихшие и промокшие, вошли в усадьбу, как часто делают фарерцы-мореходы: как будто немного смущаясь.

Чирчьюбёйский фермер принял их с бьющей через край любезностью и тотчас объяснил г-ну Поулю, что в этом месте в древности была епископская кафедра Фарерских островов. Он указал на огромный собор, пустые оконные проемы которого черно и недобро зияли. Но г-н Поуль был равнодушен к древностям, он не пожелал даже переодеться в сухое и не дал себе времени поужинать. Фермер был не в силах поверить, что пастор не шутит и ему действительно уже сегодня нужно в Торсхавн – да еще в такую погоду, да еще на ночь глядя. Но лёгман аккуратно отвел фермера в сторонку и сказал, что без толку говорить с человеком, которого охватило это самое безумие.

«Это самое безумие» – фермер все понял. Да, что эта женщина только не учинит! Например, сегодня из-за нее едва не погибли целых двенадцать человек – это можно утверждать с полным основанием. Чирчьюбёйский фермер потеребил свою белую бороду. Он не произнес ни слова. Впрочем, этого и не требовалось: люди вроде Самуэля Миккельсена и него самого могли отлично обмениваться мыслями и без разговоров.

Но пастор и впрямь хочет попасть сегодня в Хавн, ему нужен хороший проводник, о другом и речи быть не может. Фермер послал с ним своего лучшего знатока гор. Идти им надо было через Рейн – через хребет Чирчьюбёрейн. Ведь на нем не было ни вздувшихся рек, ни топей, ни болот.

Вскоре оба побрели в путь-дорогу, с маленькими роговыми фонариками, бледные круги света от которых скользили по дерну и камням. Пастор шагал быстро, неутомимо спеша вверх по крутой тропе. Лишь на самых сложных участках на Утёсе он пускал провожатого вперед. Менуэт продолжал крутиться у него в голове, он сам этого не осознавал, он вообще не думал, лишь стремился вперед. До крайности запыхавшись от крутого подъема и постоянно натыкаясь на препятствия, он все шагал, и мелодия вертелась внутри него. Она стала темой его страданий, она вела его вперед, он подобно сомнамбуле перелез через циклопические валуны Чирчьюбёрейна на край широкой каменистой пустоши.

– Теперь главное – не потерять из виду тропинку, – сказал его проводник. – Иначе нам в таких потемках несдобровать.

Тропинка была едва заметным протоптанным следом, который змеился по щебнистым поверхностям между сложенными пирамидами булыжников. Провожатый хотел идти вперед осторожно, тщательно примечая каждую каменную веху, мимо которой они проходили, но пастор все время убегал от него, и лишь по свету фонарей они снова находили друг друга. И тут случилось так, что фонарь пастора погас под порывом ветра. Произошло это посреди открытой равнины, усеянной большими обломками скал. Г-н Поуль не сразу осознал эту неприятность, он все продолжал идти вперед, обезумев и отупев. Тут он услышал крик провожатого и увидел, что тот машет своим фонарем. Он явно вскарабкался на высокий валун. Г-н Поуль развернулся и пошел к тому месту, но свет тотчас пропал. Крики все продолжались, и г-н Поуль тоже кричал в ответ. Он бежал вслепую. И так эти двое бродили в черной, как смола, вечерней мгле, каждый с погасшим фонарем, и отчаянно звали друг друга среди больших валунов и расколотых утесов. Штормовой ветер уносил их голоса прочь. Они так и не нашли друг друга. Но г-н Поуль взял тот курс, который указал ему его спящий мозг, и пошел вперед, и падал, и вставал, и преодолевал бездорожье среди валунов