Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Но лёгманские сыновья не спешили выбираться из постелей, а когда они наконец вышли под стреху, то высказали предположение, что при таком сильном ветре погода сегодня не торсхавнская. Во всяком случае, на юг через мыс пройти пешком невозможно, ведь темнеет сейчас рано, хотя, наверно, у Вельбастэа можно причалить. Они пообещали переговорить об этом с отцом.

Лёгман отнюдь не был ранней пташкой. Когда он наконец объявился, в его глубоко флегматичной фигуре как будто появилась легкая обеспокоенность. Можно было бы подумать, что именно такой вид он имел бы, если бы Стай пылал у него прямо над головой. Он был на грани спешки.

За время своего долгого ожидания г-н Поуль беспрестанно сновал то из дома, то обратно в дом. Он пристально смотрел то на погоду, то на людей. Он был подобен собаке, которая безмолвно и отчаянно призывает человека вмешаться в безнадежное дело. И сейчас, когда лёгман наконец объявился, он тотчас поспешил к нему. Пастор горел неуемным пылом, его воля была так непоколебима, что действовала на других, словно какая-то сила.

– Нет, погода неудачная, – промолвил Самуэль Миккельсен. Он оперся на каменную изгородь и тщательно разглядывал небо.

Прошло некоторое время.

– Может, для пастора разумнее всего будет проложить маршрут через Футаклетт? – осторожно спросил лёгманский сын Якоб.

На это г-н Поуль ничего не ответил. Но, вероятно, сделал какое-то движение. Все его существо излучало самое яростное нежелание. Он знал, что в таком случае на дорогу уйдет по меньшей мере два дня. Ему сейчас придется плестись к Футаклетт, в Квуйвуйк, в Лейном, в Ойрарайнджи, проделывая в обратном направлении весь тот долгий путь, который он в счастливую пору прошел совместно с Барбарой? И который она потом прошла вместе с Андреасом! Его сердце в отчаянии сжалось.

– Дело в том, – с величайшей рассудительностью заметил лёгман, – что г-н Поуль сегодня, кажется, немного спешит.

Он вопрошающе посмотрел на пастора: мол, так ли обстроит дело? Его глаза выражали лишь доброжелательность и вежливость.

– Это просто ураган небесный! – вырвалось у Якоба. Он слегка отдышался, у него была такая манера, когда он приходил в возбуждение.

Самуэль Миккельсен не отвечал. Пастор стоял, беспокойно переминаясь. Он был вне себя, его дух словно хотел вытиснуться из тела и в одиночку воспарить над Вовафьордом.

Лёгман еще раз смерил оценивающим взглядом тучи:

– Ветер сильный, это да, – заметил он. – Но направление у него для нас самое благоприятное, пока он остается северо-восточным. И вчера луна была половинная, так что в море течение будет хорошим, но совсем спокойно не будет: луна ведь так близка к Земле.

На миг он замер, размышляя, его лицо было неподвижно.

– Если бы мы обождали, пока ослабнет западное течение, у нас бы, наверно все получилось, – прибавил он.

Прозвучало это так, словно он просто небрежно бросил малозначительную фразу. Лишь когда лёгман с сыновьями снова направился в дом, г-н Поуль осознал, что сказано последнее слово и дело решено. Он остался стоять, не веря, что ему удалось осуществить свою волю. Сегодня вечером он вновь повидает Барбару!

Но в лёгманской усадьбе в то утро происходило и другое движение, чего пастор не мог не заметить по выражению лица лёгманши. А один раз Самуэлю Миккельсену пришлось шикнуть на своего сына Самсона, который вообще-то считался не робкого десятка, но тем не менее сказал: мол, какого дьявола приходится отправляться в такую поганую поездочку из-за этой проклятой клячи! Но лёгман возразил, что они отправляются ради пастора, потому что его жалко. А Армгард стучала кулаком по столу с лицом как кремень и говорила, что ехать им надо ради своего рода, чтоб эта распутница не испортила им Андреаса.

* * *

К полудню Самуэль Миккельсен с десятерыми гребцами отчалил от берега в Сандавове. Сам он сидел на корме и правил, а пастор примостился рядом с ним. Ветер налетал на бухту порывами. Поставили парус, большая лодка понеслась под его дуновениями прочь от берега, и все дома с Сандавове и Мидвове быстро съежились до мелких невзрачных кучек, в то время как горные вершины над ними начали вытягивать свои черные пальцы вверх из-за утесов, скрывавших их. В сердце г-на Поуля туго затянутый узел стал медленно развязываться, он плыл, летел к своей цели. Сегодня вечером… он не знал, страшиться ему или ликовать.

Совсем скоро они уже были у Кловнинга, обрывистого мыса, внешняя часть которого откололась от берега и нависала над морем. Здесь они повернули в открытый Вовафьорд и погребли на восток вдоль крутого берега. Ветер налетал сверху неравномерными порывами, и парус убрали. Вода была тихой и черной, Троллихин палец вздымался на тысячу футов над их головами, подобно темному шпилю, а за ним была отвесная гора, гораздо более высокая.

Весельщики гребли. Они ударяли своими тонкими веслами по волнам короткими поспешными движениями, лодка продвигалась вперед мощными толчками, при каждом из которых лёгман и пастор непроизвольно кивали. Гребцы переговаривались хриплыми голосами и сплевывали в воду жевательный табак. Они часто смотрели на небо. «Небеса сегодня, как котел закопченный», – сказал один из них.

И точно: небо было весьма темным. А у подножия горы тихонько бурлило море. Но лёгман улыбнулся из глубин своего добродушия, его рука лежала на руле наготове. Его рыжеволосый сын Самсон греб, как настоящий богатырь. «Вот плывут хёвдинги-норвежцы!» – распевал он, посылая пастору пристальный взгляд и подмигивая. И пастор снова улыбнулся. В его сдавленное сердце как будто начал струиться освежающий воздух. Он подумал, что ему хотелось бы быть таким, как Самсон.

Они гребли уже целый час, и Вовар уже давно остался позади. Ветер был встречным, из Вестманнского пролива, но серьезного волнения не было. Тут один из гребцов вдруг сказал: «Слушайте, по-моему, ветер поворачивает на восток?»

– Вижу, – ответил Самуэль Миккельсен. – Тогда нам тем более надо быстрее догрести до берегов Стремоя. Тогда мы всю дорогу до самого Вельбастэа будем в укрытии от ветра, да еще восточное течение будет нам помогать.

Но до укрытия у Стремойского побережья было еще далеко, и путь предстоял длинный, влажный и соленый, потому что ветер принимал все более встречное направление и вода все больше хлестала в лодку, так что одному из гребцов время от времени приходилось ее вычерпывать. А высокий форштевень упорно ходил вверх-вниз, вверх-вниз и врубался в волны, пядь за пядью продвигаясь на восток, весла шлепали по волнам.

«А вот плывут хёвдинги-норвежцы!» – еще раз пропел Самсон, смеясь сквозь соленые капли, стекавшие с его бровей. Но пастор больше не чувствовал себя раскованно, ему было невыносимо, что они продвигались так медленно.

– Припадает ведь, постоянно припадает! – встревожился один