Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

из-за того, что ему навязали роль пастора, и желал лишь одного – чтоб это поскорее закончилось. Сейчас он был бы уже на полпути к Мидвову. Он читал через пень-колоду, он перестал понимать слова и думал только о том, как бы сократить эту муку. Его окружали слушатели, зарывшиеся лицами глубоко в ладони.

Тут из спальни донесся звук, вначале слабый, но затем усилившийся. Любому было ясно: это храп. Андреас украдкой глянул туда и увидел в изножье кровати скрещенные ноги Самуэля Миккельсена. В нем заклокотал смех, его голос на миг ослаб и стал непохож на себя, на лбу у него выступил пот, он все читал и читал, а дом дрожал от лёгманского храпа. Но все слушатели продолжали чинно сидеть, спрятав лица в ладони. Лишь Армгард смотрела прямо, ее лицо было словно каменным.

Рот Андреаса говорил машинально, а сам он был почти без сознания. Смех нападал на него приступами, это была болезнь, судорога. Он уже прочитал много страниц, а «аминь» все не приближался. Он был разбитым кораблем, который без курса носило по бурному морю Брокманова красноречия. Когда ему в очередной раз надо было перевернуть страницу, он перелистнул сразу несколько, он сам не мог сказать, две или четыре, но ему казалось, что разницы никакой нет, все равно до «аминя» еще далеко.

Он все читал и читал, и чем дальше, тем становилось хуже. Ох уж этот Брокман! Ему всегда говорили, что его тяжело читать, но настолько длинной проповеди он не встречал. Это, наверно, потому что праздник такой большой. На улице стоял белый день, петухи пели, и на столе трепетали бледные огоньки свечей. Он снова перевернул две страницы за раз, но «аминя» все еще было не видать.

Тут подала голос Армгард:

– Эй, Андреас! – сказала она. – Перелистни-ка назад!

Андреас раскрыл предыдущую страницу и, к своей радости, обнаружил на ней «аминь». Он с благодарностью посмотрел на свою тетю и вознамерился дочитать остаток проповеди.

– Нет, Андреас, – сказала Армгард. – Ты еще не отлистал обратно к первому дню Рождества.

Андреас непонимающе уставился на книгу. Наверху страницы было напечатано: «Чтения на день Св. Стефана»[67]. Он не понял из этого ни слова.

Армгард встала. Она стукнула по столу – только гул пошел:

– Ну так листай назад, листай же назад, черт тебя возьми! Ох, прости мне, Господи, за язык мой! Сидит тут, понимаешь, и читает страницу за страницей про святого Стефана в первый день Рождества! Разум твой где? Отлистай обратно на то место, где в первый раз смухлевал!

Андреас сконфуженно принялся листать обратно, много страниц, которые он уже прочитал. Наконец он отыскал «аминь» первого дня Рождества. Он был на одной из тех страниц, что он перелистнул.

Армгард вновь села на свое место:

– Читай с того места, где слукавил, – коротко повторила она.

Андреас снова принялся читать, послушный, как мальчишка. Когда он наконец вымолвил «аминь», повисла обидная тишина. И тут в дверях спальни вдруг показался лёгман, выспавшийся и улыбающийся:

– Благодарю тебя, Андреас, – сказал он, – за то, что взял это на себя. У кого, как не у тебя, язык подвешен, чтоб так изъясняться по-датски!

– Да, благословенный! – завел фермер Хальвдан своим высоким старческим голосом. – Какой божественный язык, да, ты прямо как датчанин-пастор читаешь. Правда, для моих старых ушей это быстровато будет…

Андреас по-прежнему был слегка смущен. Слушатели один за другим подходили, чтоб пожать ему руку и поблагодарить за чтение. Последними подошли лёгманские сыновья, почтительные и молчаливые, как и все, но изнутри искрящие смехом.

Фермер Хальвдан и фермер Юстинус стали собираться восвояси. Лёгман попросил их остаться, заявив, что они, мол, Рождество из дому уносят[68].

– Благословенный, – возразили они. – Где ж мы Рождество из дому уносим? Разве мы не получили все, что душе угодно? И выпивку, и евангелие?

И они убрели прочь, чинные, но веселые.

Андреас стоял во дворе. На сердце у него было легко, он уже стряхнул с себя недавнюю неприятность. В конце концов, не для того он приехал на Вовар, чтоб читать молитвенники да проповеди.

Из дома вышел Самсон. Он похлопал его по плечу: «Ну, теперь ты не друг кесарю![69]» – со смехом сказал он.

«А вдруг я им все-таки стал?» – подумал Андреас. Издалека до его слуха долетал звон колоколов мидвовской церкви.

* * *

В этот первый день Рождества обедать г-ну Поулю пришлось в спешке. Обедня в Мидвове затянулась, и не успел он приехать в Янсаджери, как уже явились провожатые, готовые везти его в Сёрвов. День такой короткий, сказали они, ехать лучше, пока светло! Но им все равно пришлось довольно долго ждать в рокстове, против чего они, впрочем, кажется, и не возражали.

Барбара хмурилась.

– Пойми, – говорила она, – что мне справлять Рождество вот так совсем не в радость! А ты еще на Мичинес собрался! Уверяю тебя, никогда еще не бывало, чтоб какой-нибудь пастор в Рождество приехал на Мичинес. Если ты дотуда доберешься – можешь быть уверенным, что море разволнуется и ты оттуда еще целый месяц не выберешься! То, что ты задумал, – чистое безумие!

– Да, но, ненаглядная моя, – ответил пастор, – ты меня туда ни летом не отпускала, ни осенью. Сейчас уже больше откладывать нельзя. Тамошние добрые жители еще даже и не видели своего пастора, а ведь я уже год как в этой должности. Их дети бегают некрещеными, как язычники какие-нибудь! Кто-то не может обвенчаться, другие лежат в своих могилах без христианского погребения. Пойми, у тамошних жителей есть причины пенять мне за это, так что мне пришлось им обещать.

– Приехать на Рождество?

– Надо же что-то делать. Чтоб возместить мое небрежение, понимаешь!

– Туда еще ни один пастор на Рождество не приезжал!

– Вот именно поэтому, Барбара! К тому же я не уверен, что завтра погода не раскапризничается так, что я вообще не смогу отчалить. Тогда я вернусь к тебе, так и знай…

Но Барбара была неумолима и упряма, и обед закончился так же, как и начался: в скверном настроении. Пастор только переоделся в дорожный костюм и собирался уходить, как случайно посмотрел в окно.

– К нам гости идут, – сказал он. – А вернее, к тебе. Если я не ошибаюсь, это лёгманские сыновья по Пескам тащатся!

Барбара тотчас оживилась. В мгновение ока она была у окна:

– Да, – согласилась она. – Это Самсон… и Миккель, и…

– И Якоб, наверно? – уточнил пастор.

– Нет, – возразила Барбара, – не Якоб это. Это…

И тут пастор увидел, что ее лицо полностью преобразилось. Она отошла от окна, онемев и до крайности сконфузившись. Было похоже, будто ее неожиданно ударили по