Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

выпустила его руку. Перед ними в полуденном солнце лежал широкий простор. Они шли по зеленым равнинам и бурым горным пустошам, и все больше и больше оставались наедине с природой. Реки шумели, ржанки сидели на своих кочках и распевали. Был чудесный день, теплый и свежий. Когда они дошли до горного хребта над Вельбастэа, на западе перед ними открылось огромное море. Острова Хестур и Кольтур лежали, высоко вздымаясь, окантованные пеной прибоя, а на их восточных склонах лежали послеполуденные тени. На северо-западе синели горы Вовара. Г-н Поуль и Барбара посмотрели друг на друга и расхохотались, словно только что спаслись бегством от большой опасности.

Празднование Рождества

Первые месяцы, проведенные г-ном Поулем в пасторской усадьбе Янсаджери в качестве женатого человека, были самыми счастливыми за время его брака. В этот период дни становились все короче и короче, а погода все более суровой и бурной. В те немногие часы около полудня, когда было светло, можно было видеть, как мужчины с закрепленными на затылке лейпами шли к озеру, чтоб взять топливо в том самом скоплении хранилищ для дерна, напоминающих Капернаум. Этот Капернаум был сырым и пустынным, и когда мужчины в сумерках и при холодном пасмурном освещении возвращались обратно со своими ношами, они были серы словно кошки на фоне черной земли.

Многие умы зима угнетала. Но для г-на Поуля темнота была лишь теплым гнездышком, в которое он зарывался все глубже и глубже. Его дни были добры и сладостны. Где бы он ни находился: в людской усадьбе, на церковной кафедре или в хижине у больного, он осознавал, что недавно покинул удобную гавань и вскоре возвратится в нее вновь. Барбара всегда ждала и скучала. Она шила ему одежду, примеряла ее на него и бывала в плохом настроении лишь тогда, когда ему приходилось предпринимать более длительные поездки. В таких случаях она с большой неохотой собирала его сундук и снабжала едой в дорогу. И все же порой ему приходилось отбывать в дальние приходы в Сёрвове и в Бё и оставаться там на несколько ночей, а пару раз в году ему нужно было ездить аж на самый остров Мичинес.

Может, он бы и чувствовал себя чересчур счастливым, как с ним уже бывало порой, но сейчас он знал, как хрупко счастье, и проистекающая от этого неуверенность придавала ему бодрости и бдительности. Теперь он осознавал то, на что в более юном возрасте не обращал внимания: любовь – это огонек свечи, который не может гореть ровно и ясно, если его не поддерживает сквозняк – тревога. Но эта тревога, прежде бывшая неравномерной и капризной, сейчас превратилась в постоянный ровный ветер. Сейчас он твердо знал, что ему угрожает лишь одна опасность. Он всегда помнил про Андреаса Хейде, но никогда не называл его вслух. И Барбара тоже не произносила его имени.

Но бывало, что они случайно заговаривали о нем. В их наисчастливейшие минуты г-н Поуль мог ощутить в сердце как бы укол, и в таком случае он обычно спрашивал: «Как ты думаешь, ты всегда будешь относиться ко мне как сейчас?»

Барбара отвечала на это по-разному. В моменты наиболее сильного головокружения от чувств она вовсе не давала ответа. Но порой бывало, что в ее взгляде появлялась неуверенность и она очень взволнованным голосом произносила:

– Надеюсь.

И когда от этого пастор огорчался, она пробовала утешить его. Она говорила, что ему пора прекратить задавать такие дурацкие вопросы, мол, это с его стороны некрасиво, особенно сейчас, когда им только что было так хорошо вместе. И когда наконец она уже больше не знала, что сказать, обычно завершала свое высказывание такими словами: «Боже мой, Поуль, не надо думать о таких вещах. В этот миг есть только мы с тобой вдвоем, да ведь? Разве ты этому не рад?»

Г-н Поуль понимал мудрость этих слов. Они оба – беспомощные, беззащитные люди. Он знал Барбару – о Боже! Ее намерения были не менее добры, чем у него самого, ее сердце было во много раз лучше, нежели его собственное. Да только она была своему сердцу не хозяйка, у того были свои пути. И они оба тревожились за это сердце, такое необузданное и такое слепое, и в своей человеческой слабости могли разве что уповать на милость Господню.

Таким способом г-н Поуль выучился принимать каждый новый день как дар Божий. В темные утренние часы он читал при свете сальной свечи молебен для обитателей усадьбы, а потом обычно шел на Пески, чтоб провести свое собственное молебствие. И когда рассвет, подобно кроваво-алой розе, пробивался на юго-востоке, он бродил взад-вперед по сумрачной приливной полосе, вспоминая слова утреннего псалма:

Ко мне поутру в кадь

Без меры благодать

Нисходит ныне.

Утра в декабре-месяце часто выдавались золотистыми, и для г-на Поуля это был источник великой радости. А для большинства эти дни были всего лишь узкими заливами света в окружении неуклонно смыкающихся стен темноты. Сейчас все с нетерпением ждали Рождества – веселья и освобождения – и готовились к нему по мере своих возможностей, забивая скот и выпекая сдобу. Парочка лодок съездила в Торсхавн за рождественским питьем, и с одной из них Барбаре передали письмо от ее подруги Сусанны.

Письмо было совершенно радостным и счастливым: «Если б ты приехала сюда, – писала Сусанна, – ты бы не узнала Хавна! Здесь все так изменилось. У нас прошел бал, а скоро в помещении тинга будут играть комедию. Она называется «Херман фон Бременфельд», и мы, молодежь, все будем заняты в спектакле. Как ты, наверно, уже догадалась, за всем этим стоит Андреас Хейде».

Прочитав это письмо, Барбара сначала весьма оживилась, а потом впала в задумчивость. В тот день у г-на Поуля не получилось с ней поговорить, она отвечала, как из другого мира. Вечером он спросил ее, жалеет ли она, что не попала на комедию в Хавне. Но она в ответ обняла его и заверила, что гораздо больше хочет справить Рождество с ним в Янсаджери. Он не решился сказать ей, что их совместное Рождество будет очень коротким: уже в сам рождественский день после обедни ему надо ехать на Сёрвов служить вечерню, а если погода будет благоприятная, то на второй день Рождества он отправится на Мичинес. Он очень надеялся, что она окажется неблагоприятной.

* * *

Среди тех, кто в те дни ездил на своих лодках в Хавн, был и лёгман. Он возвратился последним. Лишь в сочельник с наступлением темноты он высадился в Сандавове.