Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Но тогда уже наступил «ха́лджин»[63], и немногие заметили, что он привез с собой гостя. В лёгманской усадьбе такого не ожидали, но едва сыновья лёгмана увидели незнакомца, они предположили, что это Андреас приехал справлять Рождество. «Мы так и думали, – говорили они, пожимая ему руку. – Не может же Андреас приехать на Фареры и не навестить усадьбу в Стайе!» А Андреас рассмеялся и тотчас стал таким, как в мальчишеские годы, когда он часто гостил у своего родственника Самуэля Миккельсена и творил бесчисленные проказы вместе с его четырьмя сыновьями-сорвиголовами. Он помнил все и всех и тотчас обошел всю рокстову, поздоровавшись с каждым из челяди.

То Рождество старая Армгард проводила в Стайе. Андреас немного оробел, когда собрался входить в большую гостиную, чтоб поздороваться с нею. Перед тем как взяться за дверную ручку, он состроил своим полукузенам испуганную рожу.

– Она ласковая, – сказали они. – Будь уверен, в этот вечер она будет к тебе ласкова.

Армгард была ласкова. Когда она узнала сына своей сестры, то буквально растаяла от нежности и гордости. Она долго держала его руку своими костлявыми пальцами.

– О нет, это ты, Андреас? Значит, ты вернулся, благослови тебя Иисус. Это так радует твою тетю – просто словами не описать! Но послушай-ка, милый Андреас, сядь-ка, расскажи-ка своей тете… Я хочу услышать…

Андреас сел и стал рассказывать, по своему обыкновению, чистосердечно, но с вежливыми интонациями. Порой ему приходилось повторять уже сказанное, но нечасто. Армгард не была глуха, ей просто хотелось все-все уточнить.

– Мне нравится, – говорила она, – что ты думаешь о нашей несчастной стране. Посмотрим, как этот твой картофель или как он там называется, станет тут расти. Ты похож на своего прадедушку, Поуля Каспара, лёгмана. Как ты и сам знаешь, он первым завел в наших краях настоящие огороды. Вон там, во дворе, растут ягодные кусты – это он их привез. Но милый Андреас, ты же не рассердишься, если твоя тетя даст тебе совет? Подумай немного и о себе. Не забудь вовремя найти чем прокормиться!

При виде лица тети сердце Андреаса совсем растаяло. Это лицо было таким старым и таким нежным. Когда она улыбалась, ему были видны остатки зубов у нее во рту.

– Ну что? – полюбопытствовали лёгманские сыновья. – Она при тебе кулаком по столу треснула?

Андреаса охватило легкое смущение. Лёгманова жена Бирита шикнула на сыновей: «Помолчите-ка! Ну что у вас вечно за дикие выражения? Самуэль, скажи-ка им!»

Самуэль Миккельсен улыбнулся:

– Андреас к ним относится не так церемонно, уж я-то знаю. Он ведь с ними и прежде был знаком.

– Боюсь, он с ними слишком хорошо знаком, – отозвалась Бирита.

Лёгманских сыновей было всего четверо, но старший из них, Педер, сейчас был женат и от имени отца заправлял большой родовой усадьбой на острове Эстурой. Трое других – Миккель, Якоб и Самсон – все были холосты и жили в родительском доме, часто выходили в море на рыболовный промысел, помогали вести хозяйство и участвовали во всех свадьбах на Воваре, больше всех веселясь. Была у лёгмана и дочь, Армгард Мария, красивая темноволосая девушка. Но ей редко удавалось вставить слово. В рокстове всегда болтали и куролесили братья.

– Вот скажи мне, Андреас, что мне с ними делать, – спросила лёгманова жена. – Их отец и я хотели бы отправить хотя бы одного из них в учение или на государственную службу, но им неохота. Боже правый, ведь фермерами им всем не стать. Наверно, это бы получилось, если б они взяли какую-нибудь усадьбу в приданое… Но ты как считаешь? Как, по-твоему, честной фермерской дочке придутся по нраву такие записные лоботрясы?

Миккель расхохотался:

– Да тебе-то откуда знать, мама! Что-то я раньше не замечал, чтоб я приходился девушкам не по нраву. Я как раз думал к Рождеству завести себе подружку.

– Да уж, не удивлюсь, – ответила Бирита. – Юбочник несчастный! Твои рождественские подружки обычно к Пасхе тебе уже не подружки. Когда же ты наконец обручишься с порядочной девушкой?

– А я начхать хотел на ваших подружек, что рождественских, что пасхальных, – подал голос Самсон, младший из сыновей. – Я в море пойду. Я на войну собираюсь, вот что. Андреас, ты ведь возьмешь меня с собой и раздобудешь мне местечко на военном корабле?

Лёгман прервал свою работу на середине:

– Не стоит вести таких речей, Самсон!

Самсон уже встал и стоял посреди комнаты, огромный и неимоверно резвый. Он размахивал руками.

– Такого, как ты, еще поискать, – сказала Бирита. – Андреасу явно не улыбается брать тебя с собой в Копенгаген, чтоб ты там для всех посмешищем стал!

Самсон не ответил ей. Он закрыл глаза, начал покачивать плечами и пропел себе под нос мощным голосом: «Вот плывут хёвдинги-норвежцы!»[64]

– Самсон, вот за тобой тетя Армгард придет! – крикнул ему Миккель.

Но Самсон не стал обращать на него внимания. Он прошел враскачку по всей рокстове, размахивая в воздухе своими ручищами и продолжая распевать.

– Скажи же ему, Самуэль! – умоляла Бирита.

Лёгман добродушно улыбнулся в свою обширную бороду. Его красивые ясные глаза с затаенной веселостью наблюдали за размашистыми жестами сына. Но вот он прочистил горло и низким, наполовину жалобным, наполовину призывным голосом завел: «Господи Иисусе, Самсон, это же неприлично, ведь праздник на пороге. Уймись, Самсон, тебя отец просит!»

Вскоре после этого сготовился ужин. На рокстову медленно снизошло молчание, все благоговейно вкушали обильную вкусную пищу, начав ощущать приближение праздника. Лёгман, по своему обычаю, прочел вечернюю молитву. Его басовитый голос звучал приглушенно, читал он очень медленно и пару раз запнулся на словах. Но ведь он был усталым: только что возвратился домой из поездки в Торсхавн и желал улечься на покой. Большой дом начал готовиться ко сну. На следующее утро всем предстояло рано встать – то было утро Рождества.

Лёгманские сыновья и Андреас ненадолго вышли во двор. Стоял легкий морозец. Зубчатые силуэты гор острыми клиньями врезались в звездное небо. «Пропустим по рюмочке?» – доверительным тоном спросил Самсон. Он отворил дверь в сенник. Из темноты сочился тяжелый сладковатый запах сена. «Нет, погоди пока, – возразил Якоб. – Праздник еще не наступил».

– Ты и я, Андреас, – мы до полуночи спать не пойдем, – предложил Самсон. – Тогда мы с тобой и выпьем.

– Не приставай к Андреасу, – сказал Якоб, – он с дороги устал.

– Да, тогда к черту, – ответил Самсон, – мы тут на сене поспим. Тем раньше с утра встанем! Стыд и позор тому, кто в Рождество утром дрыхнет! Надеюсь, Андреас, ты не побрезгуешь? Ты, поди, у себя в Копенгагене к другим матрацам привык!

В копенгагенском общежитии Регенсен Андреас часто грезил, что он дома и снова спит на сеновале в