Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Его голос был высоким, веселым, чуть вызывающим.

– Твой дядя и я… – начал г-н Венсель серьезно и торжественно.

Андреас перебил его коротким смешком. Он стоял, засунув обе руки в карманы и по очереди припадал то на одно, то на другое колено, сопровождая это слабым щелчком.

– Вот, смотрите, – он вытащил бумагу, – распоряжение от королевского казначейства! Вы такого, поди, не ждали.

Жители Хавна, обступив их, довольно громко обменивались замечаниями о новоприбывшем. Они все его знали, он был одним из детей города, и они им гордились. «Вот за такого молодца надо было выдать фогтову фрёкен, – комментировал один, – а не за Габриэля, этого олуха!»

– Не скажи, – возражал другой. – Андреас наверняка к мамзелям привык, а они будут поделикатнее, чем фогтова фрёкен.

– Фи, – говорил третий. – Поделикатнее! Если уж Сусанна не изящная дама…

– Да, для Хавна-то она изящная, а вот для большого мира…

– Хавнцы для хавнцев никогда не изящны, – заключила Вупса. – Сусанна, бедняжка, ей у колыбели не пророчили, что ей придется выйти за деревенщину, и ему я это так и сказала.

– Ты что, с ума сошла – он же скоро фогтом станет!

– Да мне плевать, хоть бы он и…

– Попридержи язык, здесь же лёгман стоит!

– Лёгмана я не боюсь. Такое мягкое начальство, как он, – настоящее благословение. Вот бы все такими были!

Самуэль Миккельсен долго тешился этим разговором, не подавая голоса. Тут он повернул свое бородатое лицо к Вупсе и сказал со своей благочестивой улыбкой:

– Но ты забываешь, что я-то тоже деревенский.

– Ах, – ответила она, – это ничего не значит! Вы, Самуэль, и соренскривер, и все вы! Ей-богу, у вас весь род замечательный, и вы никогда не забываете простого человека!

Лёгман вновь улыбнулся. Эта песенка была ему отлично знакома. Бывало, что Вупса и другие бедняки заявлялись в сельскую местность, чтоб выпросить клочок шерсти, немного нутряного сала или что бы то ни было из хуторской продукции. Никогда они не уходили из его усадьбы или усадеб его родни с пустыми руками. Господи, у этих хавнцев же на жизнь едва хватает. И над ними надо сжалиться, пусть даже они не следят за своим языком.

Соренскривер и г-н Венсель с нарастающим удивлением прочитали, что, мол, «Мы, Фредерик Пятый, Божьей милостью король Дании и Норвегии, вендов и готов, через свое казначейство приказали студиозусу Андреасу Хейде совершить поездку на Фарерские острова, дабы исследовать и составить отчет о природе сей страны, ее флоре и фауне, населении и экономике».

Г-н Венсель ослеп и онемел. Соренскривер стоял, от возбуждения размахивая руками. Но вдруг он впал в сомнение, прикоснулся к подбородку и спросил:

– Ты думаешь, справишься?

– Справлюсь? – рассмеялся Андреас.

– Будет трудно, – сказал Йохан Хендрик. – Но работа эта, Богом клянусь, великолепная. Как же тебе, черт возьми, удалось?

– Это все разработал профессор Одер, – сказал Андреас. – Он мой покровитель.

Йохан Хендрик рассеянно посмотрел вокруг. В этот миг он больше всего скучал по сиденью, на котором мог бы притулиться и в покое поразмышлять над этим ошеломительным документом. Но вокруг повсюду было полно разговаривающих людей. Андреас и сам вертелся как ртуть. В такой сумятице невозможно как следует воспринять никакие сведения. Придется с этим подождать.

Г-н Поуль в дальнейшем не забыл этих мгновений. В ту секунду, когда Андреас Хейде сошел на берег, его сердце преисполнилось чудовищной тоски. Он тотчас почувствовал, что прилетела опасная птица, от которой ему нипочем было не защититься. Он понял, что с этого момента брошен на произвол игры непредсказуемых и прихотливых сил.

Его глаза искали Барбару. Она стояла чуть поодаль, наверху, близ ворот Монополии, на том же месте, где он увидел ее в самый первый раз. Она, по-видимому, была занята разговором с мадам Анной Софие Хейде. Порой она повертывала голову и окидывала взглядом сначала водную гладь, а потом, поворачиваясь обратно, – собравшуюся толпу. После этого она возобновляла беседу. Он слышал лишь ее голос и ее смех. Она сияла всем своим существом.

В этот миг она ему враг – вот что он почувствовал. Подойти к ней и попытаться выманить ее из этого места – затея обреченная. Он не имел над ней власти, она во всем творила что ей заблагорассудится. Она была кошкой. Она была ужасна.

Андреас Хейде подходил все ближе и ближе к воротам Монополии, продолжая разговаривать и смеяться. Может, он до сих пор еще не заметил Барбару. Г-н Поуль рассмотрел его поближе, заметил его уверенную неторопливую походку, изучил черты его лица, приветливого, но в то же время абсолютно равнодушного. Пастор не мог не отдать должное блистательности его натуры и в то же время осознавал, что это предвещает его собственный крах.

Неизбежное было уже совсем рядом. Андреас Хейде резко поднял глаза и внезапно приобрел бдительное выражение. Барбара повернулась в профиль и ничего не сказала. А Анна Софие начала шутить и расспрашивать, неужели, мол, Андреас не узнает свою старую тетку, которая пришла на берег встречать его. Во время этой сцены встречи Барбара продолжала стоять с напряженным, но вежливым выражением и весьма важно держала голову. Затем Андреас проворно повернулся к ней с открытой, слегка развязной улыбкой. Его манера держать себя была небрежной, но в тот миг, когда он увидел ее лицо, он посерьезнел и в мгновение ока приготовился отвесить поклон.

– Да ты, наверно, знаешь?.. – спросила Анна Софие.

– О да, – Андреас поклонился, – с тех пор, как я был школьником… я отлично знаю… мадам Саллинг.

– Мадам Аггерсё, – с улыбкой поправила его Анна Софие.

– Мадам… мадам Аггерсё? – изумленно спросил Андреас и снова поклонился. Его светлое лицо окаменело в замешательстве.

Барбара внезапно вспыхнула.

– Я вас отлично помню, – поспешно сказала она, завершив фразу своим коротеньким смешком.

Г-н Поуль это слышал. Такой знакомый вздох, переходящий в фальцет, – ах, он ее хорошо знал! Сейчас собеседники повели игру.

И Андреас, и Барбара были слегка смущены, но Барбара быстро нашла какие-то общие фразы и произнесла их. Она также помогла ему разговориться, внимательно выслушивала его рассказы, сопровождала его слова небольшими вспышками смеха. Но вскоре он стал сердечным и небрежным, как прежде. Но все-таки не до конца стал собой прежним. Во всем, что он говорил, теперь ощущался совсем легкий налет серьезности и благопристойности.

– Ты не побрезгуешь тем, чтоб жить у нас, Андреас? – спросила Анна Софие. Они двинулись в путь: г-н Венсель, соренскривер, Андреас Хейде, Анна Софие и Барбара. Сейчас все направлялись домой. Широкий людской поток тек между постройками Монополии и по тропинке вверх между кладбищем и кордегардией. Г-н Поуль пошел со всеми, нагнал свою жену и зашагал рядом с