Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

ней. Она посмотрела на него, словно бы слегка ошарашенно, но ничего не сказала.

– Видимо, сегодня нам вряд ли удастся уехать, – сказал г-н Поуль.

– Да, – безразличным тоном ответила она.

– Для тебя это, наверно, не столь существенно?

– Что? Ах, уехать? Нет, конечно, что ты, сейчас мы не можем уехать, ведь корабль пришел! Завтра, дружочек! Или послезавтра.

Она обращалась к нему, словно к докучливому ребенку: дружелюбно, но отвлеченно.

– Вы зайдете к нам вместе со всеми? – спросила Анна Софие. – Вы, г-н Поуль, должны поздороваться с нашим племянником!

Г-н Поуль хотел было извиниться и откланяться, но Барбара сказала:

– Поуль, да пойдем же со всеми!

И Поуль пошел со всеми, последним из гостей, нерадостный и терзаемый недобрыми предчувствиями. Он чувствовал себя совсем лишним. Все это слишком напоминало ему тот вечер, когда в город зашли французские корабли.

Андреас Хейде был не из тех, кто может смирно усидеть на стуле в пасторской гостиной. Он был в доме везде одновременно, разговаривал со всеми разом, в один миг об экономике, в другой об опере, а в промежутках переключался на охоту на гринд. Он привез новую книгу, рассказал он, которая заинтересует соренскривера, – она у него в сундуке, он сейчас же ее вынет. Он без церемоний снял свой сюртук, повесил на стул и принялся распаковывать багаж. За этим занятием он пел своим высоким голосом: «Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла».

Затем он поднялся и с внезапной почтительностью посмотрел на Барбару:

– Ах, да простит мне мадам Аггерсё, что я нынче так sans façon![60] Я все забываю расстаться с моими дурными студенческими привычками. Но я приложу старание к тому, чтоб всегда помнить.

Соренскривер подумал, что Андреас выглядит скорее не как студиозус, а как petit maître[61], в рубашке с непомерными рукавами и в кружевах. Может, это все пустяки, которые можно списать на юность. Он не хотел выносить чересчур поспешных суждений. Но все же он представлял себе сына своего родного брата несколько по-иному.

То же можно было в значительной мере сказать и о г-не Венселе. К этому моменту он был уже сильно обижен, на его щеках геранями алели пятна. Он сам не знал, на кого больше злился: на Андреаса или на собственную жену, Анну Софие, которая скакала по дому и вела себя как дурочка перед этим фатом и вертопрахом, пришедшим в их дом. Но ведь здесь Йохан Хендрик пожинал плоды своего великого плана послать мальчишку обучаться такой мирской и суетной науке.

– Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-да, – уже опять распевал Андреас.

– Да уж, «ла-ла-ла-ла»! – подумал Йохан Хендрик. Он был не в силах отрицать, что сердится. «Ла-ла-ла», – уф!

Г-н Поуль наблюдал за своей супругой. Она гордо сидела на стуле и молчала, но в уголках ее рта таилась слабая улыбка. Андреас к ней не обращался и даже не смотрел на нее. Он смотрел не на нее, а на нечто другое. И все же она была той осью, вокруг которой вертелась вся устроенная им кутерьма. Г-н Поуль увидел это со всей дьявольской ясностью – и увидел, что это видит и Барбара. Она наслаждалась всем – и экономикой, и оперой, и гриндами, и сундуком, и рукавами рубашки, и песенкой, словно комедией, разыгрываемой в ее честь. Что там говорил соренскривер: даже если ею всего лишь собака восхищается, сидя в уголке, Барбара все равно заметит это и найдет в этом нечто для себя лестное. А здесь перед ней кривлялся как мартышка не кто иной, как юный Аполлон.

Андреас Хейде рьяно принялся выкидывать из своего дорожного сундука всяческие пожитки. Он торопился, был нетерпелив и заполонил все вокруг своими чулками и жилетами, книгами и нотами, застежками, пистолетами, крошечными шкатулками с миниатюрами на крышках и множеством других мужских и галантных предметов. Из сундука доносился сладкий жгучий аромат. Наконец он вынул инструмент – лютню.

– Вот что я скажу! – горестно воскликнул магистр Венсель. – Ты стяжал сокровища земные!

– Да, – ответил Андреас. – Но мне по-прежнему не хватает одного – он описал рукой круг, – эдакого жернова, вы знаете, дядя, который у пасторов… Я хочу сказать, эдакого пасторского воротника, который дядя наверняка желал бы видеть на мне по прибытии!

Он сделал комично невинное лицо, тайком бросив взгляд на Барбару. Г-н Поуль заметил, что она быстро прикусила губу и подавила смех. Она внезапно покраснела и посерьезнела. Магистр Венсель быстрым шагом ходил взад-вперед, поворачиваясь на каблуках. Вскоре он вышел вон из гостиной.

Соренскривер слегка улыбнулся самому себе. Он рассматривал лютню.

– Мне ведь казалось, вы на скрипке играете? – сказал он.

– И на ней тоже, – ответил Андреас. – Но скрипка у меня отдельно, в особо устроенном ящике. А на этой лютне я играю, только когда пою.

– Так ты и поешь?

– Ну, только коротенькие песенки.

– Гм, – сказал Йохан Хендрик, взявшись за подбородок.

– А спой-ка нам песенку! – крикнули Анна Софие и Барбара почти в унисон.

Тут их разом охватило беспокойство, они не могли усидеть смирно, их глаза горели нетерпением. Андреас принялся наигрывать на своем инструменте и подкручивать на нем колки. У него образовалась задумчивая морщина между глаз. Он сел на краешек своего сундука, болтая одной ногой в воздухе, а другой опираясь на землю. Еще несколько мгновений он смотрел прямо перед собой, а затем в свойственной ему резкой манере быстро поднял взгляд, с силой прижал струны и запел:

Коломбина, Коломбина,

что ты сделала со мной,

Ах, со мной, со мной, со мной?

Словно нет теперь помина

о любезности былой,

о былой, былой, былой!

Друга милого приветить

ты в любом часу могла:

на закате ль, на рассвете,

все добра и весела.

Он рассмеялся и посмотрел на Барбару с комичным отчаянием в своих больших глазах. Затем продолжил, под рыдание струн:

Но теперь все миновалось,

ты не та же, что тогда,

ах, тогда, тогда, тогда.

Неужели не осталось

чувства прежнего следа?

Ах, следа, следа, следа?

Ведь дружили мы с тобою,

вместе наши шли пути…

Как смятение такое

сердцу верному снести?!

Г-ну Поулю захотелось унестись далеко-далеко. У него возникло чувство, будто его сердце – открытая книга, которую все читают и веселятся над ней. Он отчаянно пытался придать своему лицу беспечное выражение, но понимал, что похож на горемыку. Но вдруг соренскривер похлопал Андреаса по спине и сказал:

– Ну что ж, господин Арлекин, давайте на этом закончим! Подумай о своем дядюшке, он такого не оценит. Ты,