Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Она не ответила. Он не нашел ничего лучше, как надеть брюки. Затем сел на край кровати и стал думать о любви. Это было словно солнце и быстролетные тучи.

Барбара надела свое синее платье. На шею она повязала шелковую косынку, она сияла и источала ароматы. Затем открыла окно. Легкое дуновение разогнало облака пудры. Голосили торсхавнские петухи, утки плавали по зеркальной глади Восточной бухты.

– А вон Габриэль идет, – сказала она.

Габриэль шел по Гонджин в парике и треуголке. Он стал благородным господином. Даже его тень была в утреннем свете такой же четкой и distingué[55], как силуэты на обтянутых обоями стенах в доме фогта Харме. Народ почтительно здоровался с ним, а он отвечал, поднося посеребренный набалдашник своей трости из слоновой кости к шляпе. Трость была из числа принадлежащих ландфогту.

Габриэль женился, и уже в первое утро брака у него родился сын. Ребенок пришел в мир до срока, был слаб, и его немедленно окрестили. Назвали его в честь фогта, и теперь он носил имя Аугустус Габриэльсен Харме.

– Адьё, – сказала Барбара, послав воздушный поцелуй, – у меня сегодня жутко много хлопот.

Г-н Поуль метнулся за ней, но она вырвалась и упорхнула, как хлопающая крыльями птица. Он остался в одних чулках, как какой-нибудь полуодетый бедолага. Его снова принялась мучить привычная слабая тревога. А всего лишь миг назад, когда он чувствовал к ней одно равнодушие, он желал этой тревоги. Он выглянул в окно и увидел, что она входит в дом фогта, из которого только что вышел Габриэль. Что ж, он хотя бы будет знать, где она. Неужели ему и впрямь могла взбрести на ум такая нелепая мысль, что Барбара ему безразлична! Он зажег свою трубку с табаком и медленно оделся.

Он ощутил необходимость с кем-нибудь поговорить. Но с кем, о Создатель, поговорить о Барбаре? Со своим коллегой, торсхавнским пастором? На его расспросы про земное магистр Венсель будет отвечать про что-нибудь небесное. Лёгман? Он представил себе доброе лицо Самуэля Миккельсена. Он лишь мягко и снисходительно улыбнется, услышав о тонкостях сердечных дел. Соренскривер? Он раскроет книгу по философии и примется иллюстрировать этот случай примерами да параллелями. Но в конечном итоге разве это не будет самым предпочтительным? Г-н Поуль уже много слышал слова Божьего, а сейчас ему была необходима мирская проповедь. С соренскривером ему всегда было приятно общаться. Ему был симпатичен этот худощавый резонер. Просто у него никогда не было на это времени, никогда не было продыху.

Как странно, что сегодня он предался рефлексии. Он уже три четверти года не рефлексировал. Но все же – как будто лихорадка у него в сердце уменьшилась? Он был рад этому, и все-таки это было ему не по нраву.

Когда полчаса спустя пастор вошел в гостиную соренскривера, он тотчас почуял знакомую атмосферу. В ней было что-то копенгагенское, он тотчас вспомнил Регенсен и общежития в университетских кварталах, и вдруг подумал о позолоченном, устремленном к небесам шпиле церкви Богоматери. Он почувствовал, будто перенесся в более ранние, забытые времена, когда столь многое еще не произошло.

Соренскривер вышел к нему навстречу, полуодетый, но с книгой в руках.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я вовсе не лежебока. Просто книги зачастую так увлекают меня, что я из-за них забываю встать.

Да, подумал г-н Поуль, Регенсен! Сперва они немного поговорили о погоде, а соренскривер повел речь об урожае, который, по его мнению, обещал быть хорошим после такого благодатного лета.

– Вы, монсеньор Хейде, – человек, разбирающийся во всем на свете! – сказал г-н Поуль, покуда не переходя на другие темы.

– Я стараюсь быть таким по мере своих способностей, – ответил соренскривер своим кротким низким голосом.

– Да, – заметил г-н Поуль, с отсутствующим видом посмотрев в окно. – Значит, вы в таком случае считаете меня в высшей степени неразумным?

– Почему же?

– Я думаю о моей женитьбе.

Соренскривер уселся, положив правую ногу на левую, наклонился вперед и подпер голову рукой. Затем он переменил ноги и наклонился назад и наконец сказал, извлекая из кармана серебряную табакерку:

– Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется.

Г-н Поуль ошеломленно посмотрел на него. Соренскривер поднялся, сделал отклоняющий жест рукой и засмеялся:

– Но не думайте, что эти слова принадлежат мне, – мне до такого не додуматься. Нет, это Ларошфуко.

– Ларош… ах, он из этих новомодных французских философов?

– Ах, новомодных… нет, но он и никогда не выйдет из моды. Я частенько читаю из него что-нибудь, – примерно как табак нюхаю. Это полезно для здоровья!

Он протянул г-ну Поулю свою маленькую серебряную табакерку:

– Полезно порой услышать слово правды о самом себе и вообще о человеке. – Соренскривер крепко чихнул. – Это такая материя, над которой я никогда не устаю размышлять.

– Я придерживался о вас как раз такого мнения, – ответил г-н Поуль. – Тем больше меня удивляет, что вы рекомендуете мне то, что сами же называете безрассудством.

Соренскривер сел и рассмеялся. Он снова скрестил ноги и стал потирать одну из них сквозь чулок.

– Вот именно, я попросту хочу сказать: прыгайте за борт! Кто-то же должен жить эту жизнь, а кто избегает безрассудства, тот, по моему убеждению, избегает и самой жизни. Знаете, я сейчас вам признаюсь, что не только восхищаюсь вами, но и завидую вам. Да-да, не поймите меня неправильно. Я понимаю как никто, в какую опасную игру вы играете, и что вам вовсе не будет легко. Но чтобы точнее выразить мою мысль: я завидую вам в том опыте, которого вы наберетесь.

– А если я проиграю в эту игру?

– Вот именно: если проиграете. Если вы в нее выиграете, значит, с вами что-то не так.

– Я вас не совсем понимаю.

– Вы меня потом поймете – если переживете это.

Внезапно соренскривер вскочил, подошел к г-ну Поулю и похлопал его по плечу:

– Это шутка: конечно, переживете. Пусть на вас не влияет никакое superstition[56]. Итак, courage![57] Как бы то ни было, теперь вы заранее знаете, что вам предстоит авантюра.

– Вы сказали, что завидуете мне в том, что я буду играть в такую игру. Но мне хочется спросить, отчего же вы сами не отваживаетесь на авантюру.

– Ах, – улыбнулся соренскривер, – я чересчур рассудочен. Рассудок препятствует приобретению мудрости. Но вам не надо равняться на меня, я всего лишь педант. Я много лет сидел здесь, умирая от любопытства и желания узнать людей, и до сей