Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

постылую тюрьму,

спеша стопы направить

к Иисусу моему.

Когда они добрались до двенадцатой строфы, по лицу г-на Маркуса ручьем покатились слезы. Г-н Северин пел с воодушевлением в голосе и просветленным лицом.

Я крал, и я лукавил,

Обманывал людей,

В счетах я суммы правил

Для выгоды своей,

из ближнего стремился

до капли выжать сок,

а сам притом кичился,

как чист я и высок.

В дом ближнего вломиться

Коварно я стремлюсь,

Жену его блудницей

Вообразити тщусь,

К деньгам его и славе

Я завистью горю,

А в выгоде и праве

его не поощрю.

Двадцатая строфа была последней. Ее исполнили с неумаляемой мощью и чувством утешительного избавления:

К тебе, небесна милость,

На исповедь спешу,

чтоб сердце не затмилось,

Простить я мне прошу.

Позволь словам раздаться,

что грех отпущен мой!

И тотчас огласятся

Уста мои хвалой.

Пасторы встали с мест и прочистили носы.

– Ах да, – заметил г-н Северин. – Порой полезно притечь в искупительные объятия милости Господней!

– Да, милость! – отозвался г-н Маркус. – Где мы были бы без нее?

Пробст сардонически кивнул ему:

– Ну, об этом, г-н Маркус, по-моему, вам и не стоило вопрошать. Кстати, вам не следовало бы испытывать чересчур большую уверенность. Равно как и всем нам, – прибавил он, повысив голос. – С Господом не шутят.

Г-н Северин в тот миг набивал в свои широкие ноздри табак. Он посмотрел на пробста с легкой укоризной и громоподобно чихнул.

– Да, – произнес г-н Венсель, открывая двери в жилой покой, – если вам угодно…

И вновь аромат шоколада и женские голоса донеслись в зал.

– Ах, да, – воскликнул г-н Северин. – Это так хорошо… что я вам скажу… суета мирская тоже требует свое!

И он разразился, по своему обыкновению, смехом, хлопая г-на Кристиана по спине.

В огороде

В тот день на Барбаре было зеленое шелковое платье с белым flors fichu[54]. Она сердилась, что г-н Поуль до самого обеда был занят, сказала, что, мол, пасторы тратят время на всякий вздор. Они, дескать, ни о чем не говорят, кроме десятины да шерсти, и снова о шерсти да десятине. Потому что пасторы – они всегда так, стоит лишь им собраться вместе. А уж такие вещи Барбара знала. Она сидела в доме фогта у Сусанны и выслушивала ее горестную историю. Она не знала, что и ответить, ведь сама была счастлива, а быть несчастной ей в жизни не доводилось.

– Ты-то можешь, – сказала Сусанна, грустно улыбнувшись. – Ты всегда только что влюбилась и только что помолвлена. Тебе незнакомо, каково это, когда ты вовсе не влюблена, а уже помолвлена.

– Нет, Господь ведает – знаю! – вдруг воскликнула Барбара, убеждая. – Если уж мне что-то и знакомо, то как раз это!

Она вздохнула, счастливо и облегченно:

– Я годами была замужем без любви.

– Да, но не за Габриэлем.

Лицо Барбары на миг стало задумчивым. Это верно: за Габриэлем она не бывала. Затем она ответила понимающим тоном:

– Габриэль!.. С ним ты вполне сладишь.

Сусанна легонько помотала головой:

– Ты не представляешь, как он мне противен!

Лицо Барбары по-прежнему имело такой вид, словно она измеряет и взвешивает Габриэля. Ей он не был противен. Он вечно шутил, язвил, был уверен в себе, но его ведь было нетрудно заманить на скользкий лед. Странно, что она сама никогда не пыталась это сделать. У нее вечно не хватало времени.

– Габриэль, – произнесла она. – С ним наверняка можно устроить так, чтоб все было по-твоему. Его надо только раззадорить.

– Да, но я его терпеть не могу. Он для меня просто невыносим.

– А-а, вот оно что! – воскликнула Барбара. – Но ведь тебе и не надо его любить, верно?

С Барбарой творилось что-то странное. Сусанна всегда восхищалась ею и считала, что подруге не занимать житейского опыта. А сейчас та вдруг заговорила, как ребенок. Барбара сидела у самого окна на солнце и смотрела на улицу, и ей хотелось болтать обо всем на свете. И тут она вдруг увидела, что к ним идет Габриэль, вся просияла и крикнула ему:

– Здравствуй, Габриэль!

Когда Габриэль вошел в комнату, Сусанна тотчас ощутила, что он сегодня не такой, как всегда. На его жирном лице играла удовлетворенная, почти добродушная улыбка. Он потирал руки:

– Ну, Барбара, как дела?

Больше он ничего не сказал. За него договорили его глаза. Он с дружеской бесцеремонностью окинул взглядом ее стройную фигуру. У Барбары вырвался знакомый смешок, ее лицо озарилось величайшей радостью. Габриэля от этого бросило в жар – но в то же время он ощутил слабый укол в сердце.

– Да, Барбара, – произнес он. – Тебе-то это удается. Всегда ты выходишь сухой из воды.

Барбара снова издала смешок-вздох. Она пыталась выглядеть серьезной.

– О чем ты?

Но она была слишком счастлива, чтобы скрывать что бы то ни было. Она покраснела и чрезвычайно похорошела. Дерзкое выражение лица у Габриэля готово было вот-вот дать слабину. Его сердце исходило потом. Зачем ему эта роза, о которую он постоянно царапается?

Но Барбара вдруг одумалась и поспешила к Сусанне. Ее она неоднократно обняла и расцеловала.

– Адье, Габриэль! – крикнула она и ушла.

Габриэль немного постоял, жуя губами. Он отпихнул скамейку и затем подошел к окну.

– Отец небесный! – воскликнул он, качая головой. – Сейчас она побежит искать его – пастора. Уф, какова же страстность! Надеюсь, Сусанна, ты в будущем не станешь с ней слишком часто якшаться, ведь ты от нее хорошему не научишься!

Сусанна поднялась. Она дернула подбородком, ее глаза сощурились от презрения:

– Барбара хотя бы влюблена в того, за кого выходит замуж. А обо мне такого сказать нельзя.

Она вышла, резко закрыв за собой дверь.

– Ох, ох, ох! – воскликнул Габриэль, плюхнувшись на стул. Он положил ногу на ногу и устроился в гостиной у фогта совсем как дома.

* * *

Выйдя на Гонджин, Барбара повстречала Йохана Хендрика, соренскривера. Он поприветствовал ее своей обычной язвительной улыбкой:

– Ну?

Барбара довольно засмеялась.

– Ну, коль скоро у тебя такой вид, то всем ясно, в чем дело, – сказал соренскривер. – Скажи, он сильно влюблен?

Барбара опять рассмеялась. Йохан Хендрик был ей настолько симпатичен, что она часто испытывала желание довериться ему.

Соренскривер погладил себя по подбородку:

– Этот Габриэль, – пробормотал он. – Гм, не знаю. Скверно это.

– А в сущности, почему это ты так