Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

class="p1">– De gustibus et coloribus non disputandum[53], – ответил г-н Поуль.

– Что, простите? А? Ну-у нет, – произнес г-н Северин и разразился смехом. Но смех у него был уже не таким шумным, как прежде. – Что я вам скажу, конечно, если в твоем приходе вдова предшественника, это всегда приятно. В этом вы правы!

Пробст к тому времени уже поднялся. Внезапно он громогласно откашлялся:

– Что касается помолвки, то она, наверно, пусть подождет!.. Как-никак, у нас тут все-таки пасторский съезд, – прибавил он, смотря в глаза г-ну Маркусу пронзительным взглядом.

Дам это слегка обидело, и они гордо удалились из зала: они ведь действительно не хотели мешать! Г-н Кристиан остался стоять, краснея и бледнея, по-прежнему сжимая в руке свой «Редкостный самоцвет». Магистр Венсель, г-н Грегерс и г-н Северин снова приобрели прежние размеры. Пробст уселся за стол и с хлопаньем распахнул протокол заседания.

– Надо бы нам завершить этот сход по-христиански, – произнес он.

– Ах, да, конечно, – отозвался г-н Грегерс и вдруг сжал руки. – Разумеется, дела духовные тоже требуют свое.

Пробст сурово улыбнулся. Все пасторы заняли места за столом и принялись кашлять, чихать и разворачивать обширные красные носовые платки. Они извлекли большие листы бумаги. Это были церковные и духовные счета из их приходов за истекший год.

– Желает ли кто-нибудь далее выступить в этом кругу? – спросил пробст.

Никто не пожелал.

– Братья мои, – произнес пробст, – я хочу завершить это собрание, напомнив вам слова, которые я также напоминал и в прошлом году, и, если мне не изменяет память, и в позапрошлом, и во все минувшие годы.

Он вновь улыбнулся и осмотрелся колким взглядом:

– Речь идет всего лишь о королевском синоде в Ренсбургском напутствии священнослужителям, где сказано: «А также наша есть неотъемлемая обязанность наиглубочайше уяснить себе, что Господь учредил должность пастырскую, на нее же назначил нас, отнюдь не ради суетных дел, – пробст возвысил голос, – но ради того, чтоб нашими стараниями был он прославлен среди людей».

Возникла пауза. Пробст Андерс задерживал взгляд своих зорких голубых глаз по очереди на каждом из пасторов, особенно долго сосредоточился на г-не Педере.

– По правде говоря, эти слова здесь далеко не лишни, – торжественным тоном произнес магистр Венсель и многозначительно посмотрел на г-на Северина.

– Ах нет, ах нет, – г-н Северин затряс головой, – мы все люди жалкие и недостойные… вот кто мы! Бог знает, кто мы!

– Да-да, – подал голос г-н Маркус. Он прикрывал рот рукой и косился куда-то на потолок.

Г-н Грегерс ничего не сказал. Только кивнул. А г-н Поуль и г-н Кристиан, казалось, унеслись мыслями далеко.

– Кстати, – вдруг спохватился пробст и начал листать свою книжку. – В том же напутствии есть и другой пункт, который, видимо, тоже будет не лишним вспомнить.

Он вновь улыбнулся, почти злобно.

– Это о соблюдении служебного достоинства, – сказал он, скользнув взглядом по г-ну Поулю. А затем неожиданно посмотрел на магистра Венселя и начал читать. – «Воистину, это делается не путем стяжания почетных титулов и наград, не путем назойливого, возмутительного, льстивого и светского обхождения с именитыми и богатыми членами паствы, с явными чадами мирскими, ради преимуществ, мимолетной славы и привилегий, не путем уравнения себя с миром в вольных необузданных речах, дорогих яствах и одеяниях».

Магистр Венсель стал белее мела и начал ловить воздух ртом. В его голубых, слегка водянистых глазах появился нехороший блеск, алые пятна на щеках болезненно вспыхнули. Он ничего не сказал, но вид у него стал оскорбленный, как у ни за что побитой собаки.

И, конечно, не было сомнений, что напутствие пробста было нацелено именно на г-на Венселя, и все сочли это явно чересчур несправедливым и преувеличенным. Господи, да ведь г-н Венсель – само воплощение приличия, самый христианнейший среди всех присутствующих!

– Ах, – выпалил г-н Северин, – кабы мои собственные грехи не были больше, чем у магистра Венселя! – он собрался было, по своему обыкновению, разразиться смехом, но взял себя в руки.

– Ах, да! – также произнес г-н Маркус и снова покосился на потолок.

Магистр Венсель сидел, теребя застежки книги. Руки у него сильно дрожали. Но внезапно он произнес странным надломленным голосом:

– Кто не может прозреть сердце человеческое, тому и неведомы его грехи. Многие совершают мелкие прегрешения у всех на виду, а иные совершают тяжкие грехи в тайне.

Все изумились и устремили взоры на магистра Венселя. Он сидел, потупив глаза в столешницу. Было невозможно определить, не протрепетал ли на миг над его редкой шевелюрой тонкий робкий ореол.

– Все мы грешили, – добавил он, – и не хватает нам почитания Господа.

Пробст выглядел раздосадованным.

– Тогда закончим небольшим молебствием, – предложил он.

Магистр Венсель неистово залистал книгу, лежащую перед ним. И г-н Кристиан тотчас пришел в движение.

– Я желал бы предложить нам спеть из «Веры редкостного самоцвета», – сказал он.

– Нет, – отрезал пробст и пробормотал какие-то нелестные слова о самоцветах и всяческих сокровищах.

– Вот здесь, в «Духовном хоре», – заметил магистр Венсель, продолжая листать, – наверняка есть какой-нибудь подходящий вздох.

– Да, – поддержал г-н Грегерс Биркерод своим опечаленным голосом, – какой-нибудь вздох. Например: «Пусть в печали я и горе, но всегда я при опоре, я скорбями уязвлен…»

Г-н Андерс Морсинг имел такой вид, словно хотел сказать: «Замолкни!» Он взял у магистра Венселя «Духовный хор» и сам стал листать:

– Не надо тут никаких вздохов! Скорее, псалом-раскаяние!

Он произнес это слово тоном, исполненным кары и презрения.

– Вот, например: «Вторая песня – псалом исповедальный и исправительный». – Он немного полистал. – Он длинен, как скверный год, но это неважно ведь, как говорится, клином…

Он поднял глаза; они сияли из-под густых бровей какой-то жестокой веселостью.

Пасторы покашляли, почихали, развернув свои обширные платки. Магистр Венсель раздал всем «Духовный хор».

Первым вступил г-н Северин. Пел он мощным голосом:

– Душа, готовься плакать!

Восплачь, о плоть, и с ней!

Тут послышался и глухой, жалобный голос г-на Грегерса:

– Исторгни скорбну влагу

Из персей и очей.

И все предались пению:

– Всю скверну прегрешенья

Ты прочь из сердца кинь,

Исполнись сокрушенья

И зло навек отринь.

Пасторы пели громко и медленно, бесконечно задерживаясь на отдельных дрожащих нотах. Они словно находились в лодке, полной кающихся грешников, которая неверными, нерешительными взмахами весел пробиралась по вероломной воде. Лишь пробст сидел, как некий штурман, со своим колючим властным взглядом. Порой он отбивал по столу такт.

А коль о наслажденье

шальная мысль придет,

гони без сожаленья,

пускай во ад бредет!

О,