Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

class="p1">– Благословение и мир Господа нашего Иисуса Христа, – смиренно начал он своим глубоким голосом, – да пребудет с нами, а равно со всеми присутствующими на этом славном заседании тинга ныне и присно, аминь.

Из своей книги он зачитал длинную формулу, открывавшую тинг. Разобрать слова было трудно, порой его голос становился слабым и нечетким. Но вот он отложил книгу и закончил:

– Засим да сидят все в мире Господнем.

Тинг был открыт, начались выступления. Первому предоставили слово ландфогту Харме. Он слегка опирался на стол, а его голова легонько подрагивала. Было ясно видно, что в последние годы он сильно сдал. И голос его утратил звучность. Больно было слышать, как он откашливался и лепетал: «А-хы-мы», в его голосе больше не было ни властности, ни достоинства.

По обычаю, ландфогт спросил, не желает ли кто-нибудь на тинге или среди простого народа на улице высказать жалобу о снабжении островов или о том, как служители Монополии ведут себя, отмеривают и отвешивают товары. Начался ропот. Разумеется, кое-кто в течение года клялся и божился, что, мол, стоит только дождаться Олавсёки, и уж тогда он пожалуется, что Монополия забраковала у него хорошие чулки и отказалась принять их в уплату за товары, или насчет того, что водка закончилась. Жевательный табак порой тоже бывал плохим и подопревшим. Не говоря уж о том, что Габриэль частенько отпускал колкости. Но сейчас, когда прозвучал этот вопрос и ландфогт стоял, осматриваясь направо и налево, все молчали. Выступать в таком собрании – это целая наука, ведь трудно выражаться правильным образом, а уж если случится сморозить глупость – то непременно станешь посмешищем для всей страны. Нет, всяко уж лучше сидеть спокойно. Как говорили в старину: «Смолчишь – одна беда, заговоришь – две».

А впрочем, этот первый день тинга всегда был коротким, почти формальностью.

После тинга должен был пройти съезд пасторов. В высшей степени недовольный, г-н Поуль направился на Рейнское подворье вместе с коллегами: г-ном Северином с Суроя – Южного острова, г-ном Маркусом с Сандоя – Песчаного острова, г-ном Венселем с Южного Стремоя, г-ном Грегерсом с Северного Стремоя, г-ном Андерсом с Эстуроя – Восточного острова и г-на Кристиана с Северных островов. А Барбара – он сегодня видел ее лишь мельком. Бог знает, где она бродит. Когда ее не было рядом, г-ну Поулю всегда бывало не по себе, и здесь, в Хавне, ее бурные перемещения буквально мучили его. Пробст г-н Андерс Морсинг похвалил его проповедь, но г-н Поуль не слышал. Он ходил, оглядываясь по сторонам: не удастся ли углядеть ее в толпе. Но видел одних лишь незнакомых фермеров.

– Уж не обессудьте, жилище у меня скромное, – сказал г-н Венсель, когда они вошли на Рейнское подворье. Он был малорослым, рыжеволосым и, как всегда, елейным.

– Скромное жилище? Воистину! – Голос принадлежал г-ну Северину. Он издал астматический кашель и разразился раскатистым смехом. – Истинно, истинно говорю вам… ах, избави Господи! Ну, что я вам скажу… скромное жилище! Мой дражайший коллега! Да у кого из нас жилище сравнится с вашим? Ей-богу!

Он потирал руки, быстрыми шагами ходя по комнате. Он был очень малорослым и очень толстым человеком с симпатичным довольным лицом.

Пасторский дом на Рейне отнюдь не был «скромным жилищем», и зал, в который они вошли, был просторным помещением в четыре света. Лучи солнца ложились на выскобленный добела пол светлыми квадратами. За домом были церковь, кладбище и кордегардия с Тёмной.

– Ну, – продолжал г-н Северин, – вот бы у нас двоих был такой дом, а, г-н Грегерс!

Он подошел к г-ну Грегерсу и попытался похлопать его по плечу, но достал лишь до участка на спине:

– А, говорю? А вам как кажется? А? А?

При каждом слове он похлопывал г-на Грегерса, и с каждым похлопыванием из пасторского облачения г-на Грегерса густым облаком, словно дым из пушки, вылетали пылинки и плясали в лучах солнца. Г-н Грегерс уронил висевшую у него под носом каплю и испуганно съежился. Он был тощим ревматиком с морщинистым лицом и в облезлом парике. Он попытался заговорить, но смог сказать что-то лишь тогда, когда г-н Северин перестал тузить его и разразился своим безудержным смехом.

– У нас жилища такие, в какие нас Господь призывает, – вымолвил он жалобным глухим голосом.

– Ну да, ну да, – ответил г-н Северин, – но тогда остается только пожелать, чтоб Господь… – Он зашелся в приступе сильного кашля. – Что я сказать-то хотел… А! У вас тоже в парике моль побывала?

– Нет, у меня там мыши похозяйничали.

– Нет, правда, ей-богу…

Они оба сняли парики и увлеченно предались беседе о бытовых вредителях. Под кончиком носа у г-на Грегерса выросла новая прозрачная капля. У него было много затруднений.

Да и у всех они были. Высокий костлявый г-н Маркус с Сандоя жаловался г-ну Кристиану с Северных островов на то, что Господь дал ему много детей: это, конечно же, благословение, но как же трудно их обеспечить. Слава Богу, сын женился и взял в приданое богатый хутор в Скоалавуйке, а у другого, с помощью фогта, вышла на Сурое хорошая аренда, а три дочери удачно вышли замуж.

Но еще оставалось девятеро детей. И это непросто, ох, непросто!

У г-на Кристиана детей не было, и он не был женат. Он предпочел бы поговорить о гернгутерах[49]. Он сказал, что понимает гернгутеров, ему очень хотелось это высказать, а еще ему симпатичны Цинцендорф и Шпангенберг.

– Да, – заметил г-н Маркус, у которого была дочь Эльсебет, которой исполнилось девятнадцать, и он взял ее с собой в Торсхавн, ведь от сидения на пасторском подворье в Тоднесе она только тупеет, так что если г-ну Кристиану угодно немного поговорить с ней о предметах духовных, то…

– Да, Шпангенберг, – сказал г-н Кристиан, погладив себя по подбородку долгим нежным движением руки. Это имя он произнес мягким торжественным тоном, словно шептал святое слово. Его лицо побледнело, стало патетичным, – а он был высок и хорошо сложен, с густой гривой кудрявых волос, напудренных и заплетенных сзади в крошечный хвостик, торчавший над пасторскими брыжами.

Г-н Венсель в какой-то момент оставил своих гостей. Войдя в жилой покой, он услышал звук множества голосов и ощутил аромат шоколада. Фру Анна Софие показалась в дверях гостиной, белая и румяная, с полным ртом цукерброда.

– Так я и знал, – заметил г-н Венсель с обиженным видом, – здесь ни на что не поскупились.

– Но ведь, – ответила жена, – пасторские жены собираются здесь вместе лишь раз в году, так что… Кстати, я думала, может, надо было бы и Барбару пригласить, да только она еще замуж не вышла.

– Еще и это! Этого только не хватало! – у г-на Венселя на