Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Аллилуйя, Господь велик.

«Аминь!» – откликнулось Небо.

А на следующий день Барбара пришла писать. Она принесла с собой столько перьев, что пастор рассмеялся. Он спросил: неужели теперь гуси в Колвалуе ходят совсем нагишом, потому что Барбара собралась писать проповедь? Но она объяснила, что вечно портит перья, потому что торопится, когда пишет.

Она в нетерпении уселась за стол, положила перед собой лист бумаги наклонно, голову тоже наклонила, и как только г-н Поуль начал диктовать, принялась рьяно строчить, высунув кончик языка. Ее волосы ниспадали на лоб, лицо все больше и больше румянилось, а перо царапало и плевалось чернилами.

Г-н Поуль и представить себе не мог, что эта прелестная женщина станет его послушным и усердным орудием. Его счастье надулось, как пузырь, и стало столь же легким и пустым. Все чувства покинули его, сейчас он думал о других вещах – и тут его осенило. Навыки Барбары в грамоте – Боже правый! – были отнюдь не выдающимися. Но, сидя здесь, она явно приносила пользу. Да, ведь даже простоватые гуси – орудия духовности и учености, ведь их перьями пишут. На секунду его обуял приступ самоуверенности. Потом он впал в уныние. Никогда раньше он не чувствовал самоуверенности по отношению к Барбаре, лишь поклонялся ей. Он ощутил глубокую тоску и встал у окна. На запотевшем стекле он протер дырочку, чтоб смотреть на улицу. Там все было зелено и изобильно, туман струился по траве.

Барбара поставила точку, остановила перо и подняла глаза:

– А дальше?

Она убрала волосы со лба, раскрасневшаяся и развеселившаяся от усердия.

– Дай посмотреть, что ты написала.

Она протянула ему листок. Он был измаран крупными буквами, которые беспорядочно и пылко плясали, сползая в правый угол листа. Почерк был не ахти какой, но разобрать можно. Тут он кое-что обнаружил и воскликнул с болью в голосе:

– Иисус!

Барбара не сразу поняла, что он хотел сказать. Она тотчас густо залилась краской.

– Ах, Барбара! Ты даже не знаешь, как пишется «Иисус»!

– Вот! – Она поспешно выхватила у него листок, снова села и, высунув кончик языка, брызгая чернилами из-под пера, торопливо и рьяно перечеркнула свое «Есуус» и написала сверху правильно. Затем она с радостным, почти победоносным видом вновь протянула ему листок. Но г-н Поуль его не взял. Он сидел на своем стуле, побледнев, в упор уставившись на нее. Барбара растерялась. Поначалу казалось, будто она ищет в своем сказочном мешочке блестящий камешек, благодаря которому лицо пастора могло бы вновь озариться. Но ее сердце было умнее. Она внезапно осознала, что значит Иисус, и стала несчастна.

Она подошла к г-ну Поулю, но он спрятал лицо в ладонях. Она смущенно потеребила его плечо. Потом легонько коснулась его волос и щеки и наконец нежно сказала ему на ухо: «Не злись на меня».

Он сделал резкое движение:

– Ступай прочь, ты… ты… это не у меня ты должна просить прощения!

Барбара отошла к окну и стала беспомощно рисовать на запотевшем стекле черточки и знаки. От отчаяния и стыда она выглядела жалко. И пастор все больше и больше печалился. Он съежился на своем стуле. Сейчас впервые между ним и Барбарой встало худое слово. Он и позабыл про свою злость. Но все равно не мог заставить себя подойти к ней.

– Конечно, – наконец ответила Барбара надломленным голосом, – конечно, с моей стороны все это ужасно глупо. Ведь я этого недостойна… я ведь грешница.

И она провела на запотевшем стекле много длинных черт. Казалось, она выполняет необыкновенно важную работу.

Г-н Поуль некоторое время сидел в молчании. Затем он спросил:

– А ты… ты очень большая грешница?

Барбара повернулась к нему. Она взглянула на него горящими испуганными глазами.

– Да.

Потом она подбежала к пастору и упала перед ним, обняв его колени и спрятав лицо. И так она лежала долго, и никто из них не произнес ни слова. Но в этот раз уже он совсем чуть-чуть коснулся ее волос.

Он был смущен до глубины души. Что он сделал? Он не мог сказать, чтó это ему напоминает. Может, какой-нибудь сон. Во всяком случае, что-то очень стыдное. Он стал казаться самому себе очень-очень маленьким человечком с указательным пальцем, нашпигованным книжной премудростью. А здесь перед ним плачет великая грешница!

Вдруг ему вспомнился эпизод в доме Симона Прокажённого, и он испытал в сердце своем облегчение. Он понял, что́ это! Он поднялся и открыл Библию на Евангелии от Луки, седьмой главе.

– Барбара, хочешь послушать? – спросил он.

Она кивнула, угрюмая и немая.

– «И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром, и, став позади у ног Его…»[41]

Во время чтения Барбара сидела тихо-тихо. Порой она бросала на г-на Поуля быстрый испуганный взгляд. Но он продолжал читать ей о смирении женщины и о ханжестве фарисея и дошел уже до притчи Иисуса о человеке, у которого было двое должников. «…Один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?»[42]

Это привело Барбару в оживление – как будто она внезапно что-то смекнула, казалось, сейчас она что-нибудь выпалит.

Но пастор продолжал читать слова Иисуса: «И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину?»

Тут Барбара затрепетала и очень сконфузилась. Ведь она и была той самой женщиной, а ее сердце стало алавастровым сосудом. Никогда ей не доводилось ни давать, ни получать как сейчас.

– «Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит»[43].

На последних словах Барбара начала оживать. Ее желтые глаза светились испугом и счастьем. Но г-н Поуль сидел в молчании. Он был потрясен. Он узнал о бесконечной милости Божией нечто совсем новое.

– Спасибо, Поуль! – сказала Барбара. Она пребывала в жутком смущении. – А я думала, Бог давно отринул меня, – прошептала она и обняла его с небывалыми самозабвенностью и пылом.

Но г-н Поуль посчитал нужным ответить ей:

– Драгоценная моя! Вовсе не меня тебе