Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

музыканты склонились над нотами и принялись листать их. На каждом пюпитре горела восковая свеча, желтые отсветы ложились на белые парики, голубые бархатные камзолы и широкие кружевные манжеты. Но вот капельмейстер взмахнул палочкой. В подвале царила мертвая тишина. Снаружи тяжко билась зыбь.

В помещении затрепетал звук флейты, а другая откликнулась, это напоминало разговор двух одиноких птах; и вдруг в цветущую мелодию вступили прелестные голоса скрипок. То был менуэт адмирала, и он танцевал его с Барбарой.

Миг – и все миновало, чтоб больше не повториться. Но величественное солнце Версаля проглянуло в соляном подвале на Тинганесе, где зимними ночами в стекла окон хлестал прибой.

Г-н Поуль вышел вон, для него это было уже чересчур. Как он мог улестить свое сердце мыслью, будто между ним и этой женщиной вообще есть что-то общее! Сейчас он видел, что между ними – бездна. Господь сорвал пелену с его лица и явил ему его собственную ничтожность.

Однако благодарности Господу он не ощущал. Его тело все горело.

Он все шел и шел. Ночная темнота была не совсем непроглядной. Да только все, что он видел: дома, фасады, оконные переплеты – все лишь напоминало ему о радости, наполнявшей его, когда он проходил здесь в прошлый раз.

В конце концов он вернулся на праздник. Большинство публики высыпало на мыс, чтоб увидеть, как адмирал будет возвращаться к себе на борт.

Тут Барбара снова подошла к г-ну Поулю, лучась теплотой, и прошептала ему на ухо: «Давайте немножко прогуляемся вдвоем?»

Она произнесла это по-детски доверчиво.

Они пошли. А Габриэль остался. Он побледнел и полностью протрезвел. Это уже превосходило все его счетное искусство! Ну что за девка!

Дома, фасады, оконные переплеты городка напоминали г-ну Поулю о радости, которую он потерял, но сейчас снова обрел. Они шли почти молча. Вдруг Барбара сказала:

– А вы сегодня вечером совсем не веселились!

Тон был почти обиженный.

Г-н Поуль чувствовал ее руку, он пылко сжал ее, – но она играла его пальцами. Она посмотрела на него – секунду, неуверенным взглядом, а затем потупилась.

– Нет, но французы, наверно, хорошо развлекаются, – наконец ответил он. Властвовать над собственным голосом он был не в состоянии.

Губы Барбары растянулись в легкой улыбке. Она по-прежнему стояла, опустив глаза:

– Да… но…

Вдруг ее голос обрел звучание:

– Но завтра они уедут! Правда ведь?

Она посмотрела на него. И вновь – почти до смешного неуверенным взглядом. Она легонько пожала его руку и повторила:

– Правда ведь?

У г-на Поуля кружилась голова. Когда Барбара вознамерилась идти домой, он проводил ее. А затем побрел восвояси. Инстинктивно он сторонился праздника. Свою радость он прятал, чувствуя, что она сделана из самого что ни на есть хрупкого стекла.

А Барбара тотчас же направилась вновь на бал.

Весь подвал являл собой невнятное мельтешение подвыпивших людей. Гобои по-прежнему вели речь на своем особенном, манящем наречии, но здесь никого больше не надо было манить, все развалилось. Лишь лёгман неколебимо сидел на старом месте. Один раз он поднес руку ко лбу, словно хотел что-то стереть с него. Ох уж эта дудка! Такой жуткий звук издала – аж в голове зажужжало!

Йохан Хендрик, соренскривер, пошатываясь, подошел к Барбаре. Она еще не видела его таким униженным. Она отдалилась от него и направилась к Монгайяру, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки. Его мощные губы вытянулись в улыбке, он взял ее под руку и заговорил с нею. Слов Барбара не поняла, но поняла их мелодию. Она видела его лицо совсем близко, его смеющиеся глаза были золотистыми и как будто полны света, она ощущала его губы, целующие ее крепко и горячо.

Габриэль видел это. Он вышел вон и без всяких околичностей тотчас поведал Мормышу, что уже отчаялся сделать из Барбары человека. И больше он с ней нянчиться не желает, ведь она того не стоит.

Затем он вновь вошел. Увидел Барбару в объятиях Монгайяра. Они вместе примостились у одной из бочек и начали пить.

Все было наполнено стонами и топотом. В дверь задувал сквозняк. Фонари медленно покачивались в воздухе, тени их переплетов перекрещивались на стене в неком танце. Габриэль спустился в находившийся рядом подвал, служивший складом товаров. Там было темно – но весь подвал бурлил жизнью. Там и тут между кожами, бочками сала, кадками с маслом сидели парочки. Габриэль ощутил, как в нем пробудился чиновник – ведь этот подвал находился в его ведении, – и поковылял обходить его дозором. Но кому в этот вечер было дело до Габриэля? Вокруг он слышал вздохи и смешки, воркование на французском и стоны на фарерском. Он видел свою девушку Ангелику, пьяную в стельку и бесстыдно раздетую, среди целой ватаги французов. Но что ему за дело до Ангелики? Подумаешь – Ангелика! Он узнал одну юбку. Он сам когда-то продал ее Сусанне Харме. Просто уму непостижимо, что гордая Сусанна позволяла вытворять с собой молодому французскому офицерику! Но кому было дело до Сусанны! Подумаешь – Сусанна! Он был пьян, он был слаб, он был в отчаянии, пламя в его глазах угасло, его руки онемели.

Он повернулся, он снова прошел мимо Монгайяра с Барбарой. Он взял себя в руки. Может же он ей что-нибудь сказать! Конечно – это же так естественно! Но голос у него куда-то исчез, и когда он наконец обрел его вновь, то не узнал, и ничего из этого не вышло. Но тут пришел соренскривер – а у того язык был гораздо лучше подвешен.

– Ну, Барбара! – произнес он. – У бочки сидишь? А я-то думал, с тебя уже должно было хватить всяких бочек!

– Это смотря какое у них содержимое, – неуклюже пролепетал Габриэль.

Барбара пристально посмотрела на обоих пьяным и презрительным взглядом. Монгайяр не понял, что сказали эти выпивохи.

Габриэль и Йохан Хендрик вышли на мыс. Оба внезапно обнаружили, что, оказывается, они закадычные друзья.

Нет, пусть за этой Барбарой сам черт приглядывает! На этот счет они оба были согласны. Они подтвердили это множеством объятий, заглядывая друг другу глубоко в глаза. А еще этот новый воварский пастор. Он еще что-то воображает, ха-ха-ха! Габриэлю было необходимо посмеяться. Он стоял посреди Тинганеса и хохотал до небес над новым воварским священником, этим недоумком чертовым!

И слава Богу, что у них самих жен нет – у Йохана Хендрика и Габриэля! Да славится вечно Творец на небеси! Кажется, в этот вечер им единственным в Торсхавне не наставили рога. И за это – слава Тебе, Господи!

Но потом Йохан Хендрик сказал, что, мол, так-то оно так, а перед Господом он