Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

не пустилась в пляс. А торсхавнские мужики алчно предались тому, о чем целый день до вечера мечтали. В одном углу были сложены бочонки с вином. Там-то они все и столпились, а адмираловы люди щедрой рукой разливали напиток всем желающим. Лёгман Самуэль Миккельсен обосновался у одной бочки, сидел там и с олимпийским спокойствием вкушал ее содержимое.

А Габриэль бродил, не находя себе места, и размышлял. Он все делал подсчеты, но, черт возьми, сколько ни вычисляй, результат у этой задачки всегда один и тот же, хоть ты тресни! Он видел, с каким восхищением глаза Барбары взирали на брови Монгайяра. Тьфу и еще раз тьфу! Его сердце исходило по́том.

И еще один человек не радовался – г-н Поуль. Его все происходящее просто ошеломило. Он привык к мысли, что на черном небосклоне Фареров он сам – яркая звезда, находящаяся в любопытной констелляции с Венерой, и еще буквально миг назад он воображал себя танцующим в паре с Барбарой. Но, увы и ах, его суетность была наказана. Сейчас он видел, как золотоволосая головка Барбары медленно кружится среди столь же неторопливо вращающихся париков и сеток для волос, а сам он только смотрел на них, прислонясь к стене, словно зеленый студент-богослов.

– Эй, братец! Ну что за мина в такой вечер!

И тут его рьяно похлопали по плечу. Это явился не кто иной, как сам г-н Венсель, раскрасневшийся, веселый. «Нет, сейчас мы повеселимся – видит Бог, нам этого так не хватало!» – продолжил он, увлекая г-на Поуля в тот угол, где разливали.

Там уже стояли все лучшие люди города и пили, чокаясь друг с другом. Ландфогт был красен, как фонарь на корме, но не особенно доволен. Он-то, если уж совсем честно, представлял это себе по-иному! Здесь стояли самые именитые лица города, но гостей они ни капельки не интересовали. Взгляните-ка, например, на вот этого лейтенанта – он не гнушается тем, чтоб любезничать и даже заигрывать с Пинагоровой Сарой!

Фактор не стал высказывать своего мнения. Его лицо покрывала серая бледность, на нем выступила тысяча крошечных бисеринок пота, его помутневший взор тускло скользил по толпе танцующих. Тот, кто проследил бы за его взглядом, увидел бы фру Матильде. В объятиях французских офицеров она проявляла странное оживление.

Соренскривер стоял, прислонившись к бревну, сгорбившийся, довольный. А г-н Венсель вконец развеселился и сказал лёгману: «Ну, если уж фактору сегодня вечером наставят рога, то мне нечего печалиться, что мне самому наставил рога рогоносец, ха-ха-ха!»

Лёгман почти не отреагировал на это. Он сидел у своей бочки, словно бог, совершенно самодостаточный, а вокруг него была круговерть бала. Г-н Поуль был не особенно расположен пить. Музыка звучала в его голове бессмысленным шумом, вино было безвкусным. У самого уха он слышал голос: «Взгляните-ка на Барбару! Вот она уже с другим танцует! Интересно будет посмотреть, кто в итоге сегодня ее завалит!»

Он обернулся. Голос принадлежал Габриэлю и был исполнен насмешки и презрения, но одновременно переводил все в мягкий и возвышенный тон: «Да, понаблюдайте-ка за ней сегодня хорошенько – тогда много всего узнаете!»

И Габриэль ушел, чуть не плача. Он выпил несколько бокалов. Хотя это было и не в его привычках. Обычно он оставлял такое мелким счетоводам. Но сегодня вечером мир пребывал в беспорядке и мысли о торговле не имели никакой силы.

Барбара танцевала, высоко подняв голову, исполняла фигуры и па, кружилась, снова делала фигуры и па – тут арифметика была совсем другая. Внезапно безумие бала захватило и Габриэля. Его сердце начало обливаться по́том – но уже на веселый лад. Он слышал звуки гобоя, без конца рассказывавшего все одну и ту же короткую сказку, в то время как фагот дурашливо смеялся кудахчущим смехом и вел свою речь. Габриэль ощутил прилив какой-то поднебесной безмозглости, у него закружилась голова, и захотелось самому смеяться кудахчущим смехом.

Вокруг него качались и кружились лица, знакомые и незнакомые. Каменные стены звенели и гудели от звуков музыки. Вот стоит его девушка Ангелика, и ее целует граф – ну не смешно ли? А в дверном проеме – Вупса и иже с нею, прозаичные языкастые нимфы из лавки – Боже упаси! Они таращили глаза, отчаянно жестикулировали, но заигрывать могли разве что друг с другом, уж больно они были потасканными. А за ними, совсем на улице, в темноте, стояли мужчины, словно волки, их глаза пылали, они бросали голодные взоры на землю Ханаанскую. В люке под потолком виднелась грустная мина Мормыша. Его кислые глаза были как будто намертво приколочены к вину. А возле бочки непоколебимо сидел лёгман. Но и лёгман, и бочка, которую он сторожил, и кадка, на которой он сидел, и Мормыш в люке, и женщины в дверном проеме, и Ангелика с графом – все вертелось в гигантском кругу. И смычки музыкантов медленно двигались вверх-вниз.

У Габриэля в глазах стояли слезы. Его сердце обливалось по́том – но радостно, радостно! Он в одночасье понял все – даже самый смысл жизни. И красоту он тоже понял, а раньше он ее не воспринимал, а сейчас в его мозгу стоял звон, а в груди теснились рыдания.

А у г-на Поуля все было совсем по-другому. Он не мог пить, ничего не слышал, ничего не видел, его заполняло все большее и большее горе.

Вдруг в зале настала тишина. Музыка замерла, танец прекратился. На улице что-то произошло. Из уст в уста полетело слово:

– Адмирал!

За считаные секунды два строя встали «на караул», палаши вылетели из ножен и в помещение вступил адмирал, граф де Кастельжалу. Он раздал вокруг приветствия и улыбки, а все зарубежное командование стояло перед ним навытяжку, как свечки.

Горожане взирали на это в глубокой торжественности. Они не могли себе представить, что такой знатный человек может оказаться таким некрасивым. Свет озарял его испещренное оспинами лицо. Его нос был крупным и горбатым, глаза навыкате; его широкие губы беспрестанно шевелились, словно он постоянно вспоминал, какого вкусного соуса отведал. Но он держал себя с таким достоинством и бодростью, что созерцать его было весьма приятно, и потом все признавали, что более изысканного человека им видеть не доводилось.

Вокруг него столпились офицеры, они разговаривали и смеялись. Капитан Монгайяр что-то предложил, но адмирал отреагировал на это скептически. Затем адмирал принялся убеждать и совсем посерьезнел.

Габриэль подошел к Барбаре, вдруг оказавшейся в одиночестве, и сказал ей какую-то глупость. Она улыбнулась и, казалось, была рада ее выслушать. Но тут пришел Монгайяр и подвел ее к адмиралу, и Барбара поклонилась так красиво, как только умела.

Оркестру был отдан приказ,