Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

но никаких меток на них не было: местные жители знали городских уток так же хорошо, как друг друга. Ну, может, фогт Харме не различал уток как следует, даром что жил рядом, но у него хватало забот с вещами более масштабными. Что же касается г-на Поуля, то он даже и не замечал уток, среди которых шел. Его занимала исключительно та мысль, что, может быть, в этот самый миг за ним наблюдают из окна. Так оно и было – на него смотрели из множества окон. Все бабы на Гонджин были поглощены этим занятием – главным событием на ближайший час стало это: они видели, как новый пастор перепрыгивает реку по камням и направляется в поля.

Южный ветер продолжал навевать на город пасмурность. Утки лежали под ветром, съежившись… И вдруг как началось!

Никто не знал, кто первым забил тревогу, кто первым заметил… но уже через три минуты это видел весь Торсхавн: за углом каждого дома до самого взморья стояло множество людей и наблюдало:

– Ах, Господи Иисусе, помилуй нас!

Из-за горизонта показались большие паруса. Они развернулись там, подобно недоброму, слишком хорошо понятному знаку. Старухи заохали: это же наверняка пиратские корабли! Они ныли, хныкали, стучали зубами, пытаясь согреть озябшие руки под воскресными передниками.

Да, иного ждать и не приходилось. Ведь последние в этом году торговые суда здесь уже побывали. А еще вдобавок и паруса такие огромные, всем понятно: это корабль непростой.

Через миг из-за горизонта показался еще один корабль.

Страх выгнул спину. Сперва он был подобен курящемуся запалу, потом вдруг вспыхнул огоньком, отразившимся у всех в глазах, и наконец разразился какофонией криков, рыданий и проклятий.

Однако растерянности не было. Здесь выход был только один: спасать все что только можно – утварь, постель, немного припасенной шерсти, да что угодно! – и бегом в горы. Это срабатывало на уровне инстинкта. Страх перед пиратами был у всех в крови. Веками на острова наведывались незваные гости. Грузно топающие англичане и пьяные шотландцы частенько сходили на берег, взламывали сундуки и шкафы, убивали скотину кулаком наповал и угоняли людей на рыболовный промысел у берегов Исландии. Об этом все когда-то что-нибудь слышали. А бывало и хуже. Однажды огромные орды язычников – наверно, турок или арапов – разорили и сожгли селения на острове Сурой, многих убили и угнали тридцать с лишним женщин и детей из немудреной домашней обстановки на неведомую дьявольскую каторгу. Ужаснее этого никто ничего отродясь не слыхал. Да и Торсхавн не всегда щадили. Год назад французы разрушили укрепления и пограбили город.

Фарерцы и сами произошли от морских разбойников, но столетия нищеты и одиночества усмирили их. Они стали робким и пугливым народом. И в случае столкновения с чужаками у них была лишь одна защита: бегство в неприступные горы. Появление трех больших парусов на горизонте подняло на ноги весь Торсхавн.

Среди улочек начал рокотать барабан. Значит, кто-то не потерял мужества. Видать, Отто Йорринг, этот черт лысый, не только на словах храбр. Но и пьян же он был! Одной рукой он держал за шиворот барабанщика, помертвевшего от ужаса, а другой размахивал обнаженным клинком. Он рубил переднюю стену ветхой лачуги Мормыша, дымоход уже готов был вот-вот скатиться на землю. Но самого Мормыша дома не было, жена послала его на Пески забрать утку. А что до нее самой – хотя перед комендантом она трепетала в любой день, но сегодня боялась только пиратов. То же можно было сказать обо всех бабах. С полными охапками прялок, грудных детей, сушеной рыбы они спешили испуганной вереницей по Гонджин, плакали, оступались и падали, поднимались и постоянно призывали Господа. Лачуги оставались нараспашку, за огнем в очагах никто не следил, и он гас.

Бегство мужчин происходило чуть медленнее, словно кое-кто из них еще размышлял, бежать ли им сразу. Но довести эту мысль до конца: облечься в красный камзол, белые гамаши и высокую гренадерскую шапку, выступить единым фронтом против неприятеля и защищаться как солдаты Его Величества – на такое Отто Йорринг, этот пьяный боров, был не в силах их воодушевить.

* * *

Габриэль в тот день сидел у соренскриверской вдовы Магдалене и помогал ей осматривать ее старый секретер. Его пухлые руки ретиво скользили туда-сюда по поверхности дерева, он легонько постукивал костяшками там и сям, пытаясь обнаружить пустоты, и отступать не собирался. Чего он только не извлек из глубин секретера на свет божий: и пакетик гвоздики, и пожелтевшую закладную, – но сокровища в тайнике все было не видать. Однако сомнений не было: если уж оно там, то непременно отыщется. Самой Магдалене с ее высохшими пальцами было нипочем не предпринять такого поиска, и она была очень благодарна своему племяннику за приложенные усилия и рвение. А секретер под его руками стонал. Габриэль начал наклонять его так и эдак. Секретер выглядел поруганным и обесчещенным, с зияющими дырами на месте вынутых ящиков и содержимым, вываленным на столы и стулья.

Габриэль все искал и искал, все думал и думал. Но думал он не только о секретере, а в равной мере и о Барбаре. Ах, если бы он знал, где у нее тайник! Последние дни были просто наваждением. Новый воварский пастор… Значит, пришел его черед? А вдруг между ними уже что-то есть? Он следил как мог, но днем все его время занимала торговля в лавке. По вечерам он бывал в Новой Горнице. Он язвил, он строил догадки, он пускался в расспросы – но Барбара лишь загадочно улыбалась, а когда он слишком далеко заходил, выражала недовольство.

Барбара так любовалась им. Она ведь так любила все гармоничное, музыкальное. Ни один его нюанс, ни одна интонация не ускользали от нее. Она слышала биение его сердца. Она слышала вой жалкой собачонки в глубине души Габриэля, умолявшей: «Скажи же, что это неправда!» А как она заигрывала с этой собачонкой! Однако часто ее доброе сердце брало верх, и она говорила: «Это неправда». Но каждый раз, говоря так, она тайком думала: «Ну, допустим, правда». А потом улыбалась – и собачка Габриэля снова принималась выть.

В последнее время Барбара почти не могла обойтись без его разговоров, и когда Габриэль принялся осматривать секретер, она вовсе не стала обижаться. Она вышла и вскоре вернулась вместе с Сусанной.

Когда с улицы послышались шум и крики, Магдалена сильно испугалась. Но Габриэль не потерял голову. Он взял подзорную трубу старого соренскривера Стенеропа и поднялся по лестнице на самый верх чердака. Барбара с Сусанной поспешили за ним. Но Магдалене осталась, продолжая стонать: