Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

поэтому. Он не позволял самому себе задумываться над этим глубже. Но его сердце знало лучше – и бешено колотилось.

Он стал воздавать кесарю кесарево. Королевским чиновникам, и служащим, и всем мирским властям – им всем следует подчиняться и повиноваться! Ибо вся власть от Бога! Но – как обстоит дело со служителями слова Божия? Следует ли почитать их таким же образом? Потому что – в чем их служба? А это объяснил апостол Павел в своем Послании к Ефесянам. «Итак внимайте себе, – пишет он предводителям паствы, – и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею»[28].

Он впервые осмотрелся вокруг и возвысил голос:

– Но коль скоро епископы и пасторы дают вам пищу духовную, являются блюстителями душ ваших, оправдывают вас перед Господом, разве не должны они считаться равными – да, по крайней мере равными! – тем, кто дает вам пищу телесную, следит за снабжением страны (вот это надо было бы услышать фактору!), блюдет ваши дела земные и поддерживает меж вами порядок и справедливость?

Пока г-н Венсель говорил, его уверенность крепла:

– Духовное и земное – две разные вещи, но из них духовное не малозначительнее земного. Коль скоро вы подчиняетесь земным законам, блюсти которые вам велит начальство, разве не должны вы также повиноваться вечным заповедям Господним, которые провозглашаю я?

Тут он многозначительно посмотрел на фогта, и фогт Харме кивнул.

– И когда вы платите королю налоги и подати, разве не должны вы также отдавать ваш вечный долг церкви Божьей?

Фогт снова кивнул в знак согласия. Г-н Венсель вознесся еще выше:

– И когда вы исполняете свою службу и поставляете фураж для армии и ее командиров, разве для вас не так же важно служить предводителям вашим перед Господом и уплачивать им десятину?

Его взгляд скользнул по лейтенанту, который в своем роскошном алом наряде похрапывал на скамье. Затем его взор вернулся опять к фогту – да, похоже, эта проповедь вырождается в диалог с фогтом. И фогт вновь милостиво кивнул.

– Ибо пастор, – продолжал г-н Венсель, – пастор – это ваше духовное начальство, назначенное Духом Святым, а заодно и его королевским величеством, точно так же, как фогт и лёгман, фактор и соренскривер…

Он послал своему брату взгляд, в самой глубине которого крылся своего рода мягкий упрек. Но потом он быстро перевел взор вновь на фогта и продолжил:

– Э-э-э, точно так же, как они являются вашим мирским начальством, которое вам надлежит почитать и любить. И не дуться на пастора за то, что он говорит вам правду. Даже самые высшие не должны пренебрегать его увещеваниями – если не ради его собственной скромной личности, то хотя бы ради его сана…

Вот эти слова наконец прозвучали. Г-н Венсель сделал паузу, его водянисто-голубые глаза с легкой неуверенностью скользили по всему вокруг, словно он пытался высмотреть, какой эффект произвели его слова. А потом он продолжил:

– Далее апостол обращается к нам сегодня так: «Умоляем также вас, братия, вразумляйте бесчинных…»

И тут он как будто впал в раздумье. Анна Софие – сейчас он ее увидел! И фактора увидел. Сквозь одно из церковных окон открывался вид на пасторскую усадьбу, и там, в комнате, он углядел и свою жену, и фактора…

Он стоял пошатываясь, ничего не понимал, ничего не ощущал. Он как будто видел сон. Анна Софие с фактором! Как это было… он сразу не припомнит… об этом же постоянно что-то говорили, он же всегда это знал!

Он собрался продолжить с того места, где остановился, но в сердце у него кольнуло. Оно распухло. Внутри него развернулась обездвиживающая боль. Его сердце медленно сжалось в твердый как сталь узел, который щемил и обжигал в глотке, излучая боль во всю грудь.

Анна Софие!

Он услышал собственный голос, все еще твердящий: «Вразумляйте бесчинных, вразумляйте бесчинных…».

Вся паства видела, как он стоял, покачиваясь, беспомощный, и лицо у него побелело как мел, лишь на каждой щеке алело по пятнышку. Кто-то подумал, что пастор занемог, но никто не понял истинную причину его ужасного состояния. Время тянулось, мирное похрапывание лейтенанта стало беспокойным, он что-то забормотал во сне.

Пастора как будто самого удивила эта огромная тишина. Он обнаружил, что стоит на кафедре – а проповеди не произносит.

А паства сидит в церкви – и проповедь не слушает… В окна падали лучи солнца, он очень четко видел все лица. На самом верху в задних рядах сидел его брат с удивленным выражением. «Норвежский лев» медленно покачивался на своем шнурке без всякого курса. И вся церковь была словно корабль, дрейфующий по волнам морским, полный пассажиров, но без штурмана.

Г-н Венсель встрепенулся. Бесчинные – да, вот именно! Он возвысил свой голос, дрожавший от негодования. И если у него и прежде что-то лежало на сердце, то сейчас тем более. Бесчинные – это сильные мира сего! Он представил себе сытую гладкую физиономию фактора. Подобно вспышке молнии, она осветила для него все. Этой физиономией он раньше восхищался, пестовал ее, как цветок, когда фактор сидел за его столом за порцией хорошего жаркого. А сейчас он увидел, что его собственное счастье пожрали, а самого его затоптали, все с той же само собой разумеющейся довольной миной. Он стал хватать воздух ртом, его душа и разум оборотились против этих самых сильных мира сего, огрызаясь на них, словно собака, которую ни за что пнули. Они вдруг предстали перед ним как извечная орда могущественных и сытых. Фогт – а за ним целая вереница фогтов, презирающих фарерских фермеров. Лейтенант – а за ним целый строй лейтенантов, палкой вбивающих в порядочных мужиков строевую подготовку. Фактор – а за ним целая толпа торговых факторов, которые надували его доверчивых почтенных предков. Разве он не знает, каковы сильные мира сего? Например, царь Давид, похитивший супругу Урии. Ирод, который велел обезглавить Иоанна Крестителя. А за ними всеми – Понтий Пилат, умывший руки. В конечном итоге сильные мира сего всегда умывали свои белые холеные руки. Разве он их не знает? В его жизни они играли роль змеи. Всего несколько минут назад он так стремился стать одним из них. А сейчас оказался ужален в самое сердце! Дрожа от возмущения, г-н Венсель начал сводить счеты с бесчинными мира сего, но постепенно как будто стал копаться в собственной душе и заметил бревно в собственном глазу, принялся обличать самого себя. Ни одного потаенного уголка в человечьем сердце, ни одной