Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

психическом здоровье, дискриминация в отношении пациентов психиатрических клиник, полагаю, не исчезнет.

Закон должен защищать права пациентов, а не помогать больницам их изолировать.

Наоэ: Я сейчас вместе с семьями пациентов и социальными работниками стремлюсь сделать их жизненное пространство хоть немного более человечным.

Мы открываем маленькие общежития при больнице, где пациенты могут жить без решёток.

Это трудно, но возможно.

И я верю, что если таких островков станет больше, система в конце концов изменится.

Не из-за чиновников, а вопреки им.

Сасаки: Но бесполезно винить одних лишь предрассудки обычных граждан.

Прежде всего, сами психиатры должны пробудиться, и одновременно нужно, чтобы пробудились врачи других специальностей.

Кроме того, как фундаментальная проблема — необходимо реформировать систему госпитализации.

В большинстве случаев достаточно добровольной госпитализации.

Принудительную госпитализацию следует свести к минимуму и проводить её под ответственность государства.

Обращаться с этим как с обычной практикой невозможно, ведь за решёткой оказываются те, кто мог бы лечиться амбулаторно.

Фукуи: Если говорить о расходах на здравоохранение, то по мере улучшения состояния пациента они должны снижаться, но в нашей системе всё наоборот: чем дольше держишь пациента, тем больше получаешь.

Это абсурд.

Если исходное состояние улучшается, то и медицинские расходы со временем сами собой приходят к разумным величинам, я полагаю.

Но сейчас стимул — не вылечивать, а удерживать.

Сасаки: Значит, всё же дело в правительстве?

Фукуи: Более того, существует и правительственная основа.

Вопрос в том, что она собой представляет.

Прошло более двадцати лет с тех пор, как я стал психиатром.

Я чувствую, что японская психиатрическая медицина, несмотря на все трудности, постепенно улучшается довольно быстрыми темпами.

Полагаю, что и в будущем она будет становиться лучше, и я считаю, что мы обязаны это сделать.

Но улучшение — это не только новые здания и еда.

Это ещё и отношение к пациентам.

На годовом съезде Японского общества психиатрии и неврологии в Канадзаве четыре года назад было заявлено, что психиатрическая помощь находится в плачевном состоянии.

Неужели это состояние продолжается и по сей день? Нужно же, наконец, подать сигнал тревоги тем, кто упивается информацией, довести ситуацию до предела — и сделать это своими руками, не в университетах, а на местах.

Ранее я сказал, что стало лучше.

Деревянные больницы сменились железобетонными; когда мы начинали, мы отчаянно думали, как раздобыть рис, а теперь не знаем проблем с питанием.

Действительно, внешне стало лучше.

Однако с другой стороны, те, кто занят в психиатрической помощи, сильно деградировали.

Корень этой деградации — всё та же дискриминация людей с психическими расстройствами.

Мы, сами вовлечённые, неосознанно дискриминировали их даже сильнее, чем обычные граждане.

Благодаря конфликтам в университетах и научных обществах, а также нашим собственным поискам, мы сейчас начинаем наконец это осознавать.

В этом смысле я вижу надежду.

Окума: В конце концов, в ситуации «дёшево и сердито» — кто же нажился? Однако, даже когда говорят «страна» или «правительство», какая у них реальная сущность?

Сасаки: Больше всех нажилась, конечно же, страна.

Потому что она переложила на частные больницы свою обязанность заботиться о социально уязвимых, а сама сэкономила бюджет.

Фукуи: Если говорить о том, кто нажился, ответ прост.

Нажился тот, кто при капитализме наживается больше всего — крупный капитал, фармацевтические компании, строительные подрядчики, которые откатывают больницам.

Но когда речь заходит о проблеме, это совсем другой разговор.

Не думаю, что ситуация с психиатрической помощью в социалистических странах так уж сильно отличается от нашей.

В конечном счёте, дело в производительности.

Люди, которые бесполезны для производства или мешают ему, все получают ярлык «пациентов».

Сасаки: Я в 36‐м году (вероятно, 1961‐м? Прим.

перев.) ездил в Советский Союз, а через два года — в Китай.

По моему впечатлению, тогда ещё была эпоха до Культурной революции, и методы были довольно схожи с советскими.

Психиатры теряют гордость за свою профессию и полностью уходят в управленчество, подчиняясь государственной машине.

Из-за такого компромисса с существующей ситуацией низкие медицинские расходы сохраняются.

Окума: Говорить: «Я сам иду на компромисс с реальностью, но плохо то, что государство проводит политику заниженных тарифов» — это перекладывание ответственности.

Хочется спросить: почему вы не восстали прежде?

Фукуи: На Западе, например, даже в рамках того же капитализма, там присутствуют католицизм и гуманизм, поэтому путь врача ещё как-то сохраняется.

А вот в Японии очень чётко, в виде «экономического животного», реализован чистый капитализм.

Чтобы выжить в нём, нет другого пути, кроме как стать безжалостным управленцем.

Если не так, то остаётся лишь страдать в половинчатой форме.

Но страдания ни к чему не ведут.

Если так, то остаётся только бороться, проливая кровь.

Возможно, придётся бороться и с общественным мнением.

Приходится бороться с внешним врагом, с подавляющим большинством, но также — с самим собой.

Борьба, которая подрывает собственную почву под ногами, — это тяжёлая борьба.

Однако мы должны бороться во всех формах.

«Лечение» в условиях ограничений, установленных законом, когда достаточно лишь успокоить пациента, сломать его волю, — это чрезвычайно опасно.

Надо пересмотреть само понятие «лечение».

Просто усердно заниматься медициной — это ещё не борьба.

Если же, как сказал господин Сасаки, просто винить правительство — это тоже не выход, остаётся лишь трудный путь.

Что касается шансов на победу в этой борьбе — на них нет надежды, если мы не объединимся с пациентами и их семьями.

Сасаки: Некоторые люди, у которых «рыльце в пушку», идут на компромисс и не могут бороться до конца.

Чем более совестливый врач, тем сильнее у него болит душа.

От этой боли он становится апатичным, говоря: «Не мне судить о таких больших вещах».

Я считаю, что