Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Сасаки: Нет, они вовсе не делают этого по непонятным причинам.

У них очень плохая вербальная коммуникация, зато эмоциональная коммуникация — невообразимо высока.

Есть много предрассудков, поддерживающих дискриминацию.

Надо вернуться к исходной точке: что значит «быть человеком»?

Наоэ: Мы сами, сама больница дискриминирует пациентов.

Своими решётками, своим режимом, своим отношением.

Окума: Хотелось бы услышать о неприятной стороне страховой системы, тесно связанной с медицинскими расходами.

Фукуи: Меня это так бесит, что слов нет (смех).

В конце концов, страховые ассоциации не должны показывать дефицит.

А в общем, они стараются платить как можно меньше.

И обычно им это удаётся за счёт психиатрии, потому что пациенты не жалуются.

Наоэ: В отношении психиатрии есть такая точка зрения: раз больница существует для изоляции, то достаточно нескольких здоровяков, которые могут надавать тумаков, а остальное не важно.

И это чудовищно.

Окума: А разве нет какой-то официальной причины для такой дискриминации в оплате?

Фукуи: Нет.

Просто традиция, сложившаяся ещё с довоенных времён.

Сасаки: По закону о медицине, в психиатрии и туберкулёзе на одного медработника приходится шесть пациентов.

Но даже среди одних и тех же пациентов по другим показателям — карманные деньги, питание — разница огромная.

Фукуи: Что касается социального обеспечения, то карманные расходы на время госпитализации отличаются между туберкулёзом и психиатрией.

Причина не объясняется, но в народе говорят, что психически больным не нужно читать газеты, поэтому им можно меньше.

Сасаки: Когда я спросил об этом Министерство здравоохранения, мне ответили: «Судя по фактическим данным, у пациентов обычных больниц карманных денег не хватает, а в психиатрических остаются излишки.

Они не тратят всё.

Поэтому мы и дифференцируем».

Но это же издевательство! Психиатрия — единственная область, где ставка медицинских расходов составляет 1480 иен за один тип ухода.

За три приёма пищи, за то, что врач проводит беседу, санитар проводит консультирование, лекарства, защита пациента — эта цифра, откуда ни посмотри, абсурдна.

На тот момент расходы на общую медицину в Японии составляли примерно 1950 иен в день.

В Америке — 22 000 иен (без учёта гонораров врачей).

В Англии — 4500 с лишним иен.

В Западной Германии — 4550 иен.

Это от трети до десятой части от развитых стран.

В Японии, особенно в психиатрии, специальность врача-психиатра совершенно обесценена.

Медицина называется услугой, но нет ничего, что требовало бы диалога в такой степени, как психиатрия.

Даже если это выглядит как простой разговор, мы выслушиваем различные жалобы пациентов… Такие беседы до сих пор совсем не признавались как медицинская услуга.

Окума: То есть, если поговорить с пациентом, это уже становится бесплатной услугой?

Фукуи: Вот именно.

Поэтому форма, при которой с пациентом не разговаривают, — самая выгодная.

Если бы за это платили, то появилась бы мотивация становиться психиатром и делать свою работу качественно.

Фукуи: В мае 1972 года в одной больнице в Токио произошёл случай, когда убили медсестру.

А за месяц до этого в больнице в префектуре Сидзуока пациенты устроили бунт.

Причина и там, и там — отсутствие диалога с пациентами.

Больницы, где пациенты не устраивали проблем, наоборот, были тесными и бедными.

Но там есть диалог между врачами, санитарами и пациентами — они либо сталкиваются как человек с человеком, либо утешают друг друга, либо каким-то иным образом взаимодействуют.

Все знают, что диалог необходим, но почему его нет? Потому что он не оплачивается.

Если бы медицинские расходы подняли, это, конечно, не решило бы все проблемы психиатрии.

Но одним из конкретных обоснований для начала диалога могло бы быть увеличение расходов на эту сферу.

Окума: А мыло, которое передают пациентам на социальном обеспечении к праздникам, — это тоже часть системы унижения?

Фукуи: Больница счастлива, в каком-то смысле.

Во всяком случае, есть больницы, которые держатся на том, что кто-то напивается и попадает к ним.

Но не только это.

Даже если человек болен, непонятно, зачем его обязательно госпитализировать.

Хотя болезнь не такая тяжёлая, взрослый мужчина не работает, шатается по дому.

И вроде бы он как-то живёт.

Но вот когда брат собирается жениться, возникают обстоятельства, при которых того же самого человека, с теми же симптомами, нужно куда-то припрятать.

Его и приводят в психиатрическую больницу.

Если врач осмотрит, это будет соответствовать тому, что мы считаем болезнью.

Тогда и следует госпитализация.

А что семья? Она не хочет брать на себя ответственность.

И больница не хочет отпускать, потому что пациент приносит доход.

Фукуи: Этого врач не говорит.

Но медсёстры, на самом деле, лучше знают реальное положение пациентов.

Если признавать иерархическую систему, что центр медицины — врач, то медсёстры остаются на положении прислуги.

Раз уж так, то медицина должна строиться на том, что врачи и медсёстры стоят на одном уровне, уважая друг друга.

Сасаки: Я понимаю, что вы хотите сказать, но из-за того, что врачей очень мало, они не занимаются своей основной медицинской работой, а выполняют управленческие функции, отсюда и возникают проблемы.

Врач не успевает говорить с пациентом, потому что заполняет бумаги и считает сметы.

Фукуи: Я сомневаюсь, что врач делает всё для пациента просто потому, что он врач.

Он обязан знать реальное положение дел в палате.

Советоваться с медсёстрами, с санитарами.

Тогда реальное положение пациента становится яснее.

Мы это уже услышали здесь.

Что касается перспектив на будущее — вы об этом думаете? Что касается этого момента, я считаю, что без коренных изменений ничего не будет.

Фукуи: В условиях нынешней общественной системы, в столь удручающей системе здравоохранения, как бы ни были плодотворны наши усилия, пока не изменят действующий закон о