Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

Сокращая расходы на персонал или выворачивая наизнанку саму медицину, мы как-то компенсируем низкие медицинские расходы.

Окума: С точки зрения пациентов, это, наверное, «не следует думать, что это больница»?

Фукуи: Именно так.

Медицина, по сути, должна выписывать пациента, когда он выздоравливает.

Но если мы не держим их внутри, мы не можем существовать как предприятие.

Поэтому лекарства, которые должны были быть созданы для лечения, на самом деле используются для того, чтобы пациенты не сбегали, чтобы их шатало.

Как тот инсулин, который когда-то применяли для шоковой терапии… Но по мере того, как чувство солидарности и концепция благосостояния постепенно развиваются, нынешняя форма станет совершенно недопустимой.

Потому что это дёшево, поэтому и позволили частному сектору… Вы поймёте.

В конечном счёте, нынешние частные больницы работали как ломовые лошади из-за налогов и процентов по банковским кредитам.

Если бы не нужно было платить проценты и возвращать долги, не было бы необходимости получать прибыль, и налогов бы не платили.

Но поскольку долги возвращать надо, нужно изыскать средства.

Если получаешь прибыль — с тебя сдирают налоги.

Вот мы, психиатры, и эксплуатировали пациентов.

Я думаю, что психиатрические больницы напрямую приняли на себя самый худший механизм капитала.

Фукуи: Когда мне было трудно, один банковский управляющий сказал мне: «Ты, давай, ещё немного поднажми.

В нынешнем суровом обществе не зарабатывать деньги — это немыслимо.

Это доказательство того, что ты слишком легкомысленно относишься к обществу.

Если тебе обидно, заработай и утри мне нос».

Вот такие ободряющие слова я получил.

(Смех)

Сасаки: В этом есть доля правды.

В мире капитала зарабатывать деньги — это добродетель.

Поэтому в Осаке и приветствуют: «Ну как, барыш?» Однако «барыш» в экономике и «барыш» в медицине — качественно разные вещи.

Беда в том, что их смешивают в одну кучу, и тогда возникает неразрешимое противоречие.

Мы взяли на себя грязную работу по уборке общества — изоляцию тех, кого некуда девать.

И за это нас же и презирают.

Сасаки: Фукуока, где я живу, последние десять лет очень страдала из-за закрытия угольных шахт.

Меня часто не любят за то, что я говорю: «Это произошло из-за того, что не была решена проблема человеческого отчуждения», — но почему такая судьба? Потому что государство всегда думало только о производстве, а не о людях.

Теперь говорят о благосостоянии, о социальном благосостоянии, но концепция благосостояния меняется.

Традиционный подход к благосостоянию: например, больные проказой — жалко, но с точки зрения социальной защиты их всё равно нужно изолировать, но при этом создать им максимально богатую жизнь на месте, дать всевозможные продуманные условия.

Однако человек — не собачонка, так не пойдёт.

Новая концепция благосостояния заключается в интеграции, в возвращении людей в общество.

Однако, если они постоянно возвращаются в общество, могут возникнуть разные проблемы.

Возможно, будут происходить инциденты.

И тогда средства массовой информации, вероятно, возложат вину на того врача или больницу.

Этого не должно быть.

Эта проблема должна стать проблемой солидарности нашего местного сообщества.

Если местные жители осознают это, то от больничного централизма мы перейдём к социальной психиатрии, что приведёт и к движению за устранение дискриминации в отношении психически больных.

Фукуи: Необходимо ещё раз пересмотреть положение, в котором оказалась психиатрическая больница.

В этом случае, если её запирать и изолировать, можно сказать, что проблема как бы решается, но означает ли это, что проблема решается кардинально? Нет никакой гарантии.

В основном психически больные дискриминированы — так уж сложилось.

После войны, в годы Сёва, эта дискриминация только усугубилась.

Сасаки: Это правда.

В тридцатые годы Сёва (1955–1965) из японского общества внезапно исчезли нищие.

Провели облаву на нищих и всех отправили в психиатрические больницы.

Таким образом, Япония вошла в число «цивилизованных» обществ.

Даже в случае с закрытием угольных шахт, тогда не было такой нехватки рабочих рук, как сейчас, поэтому вышедшие оттуда не могли прожить.

Они не могли сразу адаптироваться к обществу… Говорят, они принесли большой дефицит бюджету, но по сравнению с расходами на инциденты, которые они могли бы устроить, выйдя в общество, это была экономия.

Факт, что психиатрические больницы использовались как один из инструментов такой горькой политики, — это правда.

Однако концепция благосостояния меняется, и ворота психиатрических больниц начинают распахиваться.

Правительство, вероятно, вынуждено будет взяться за это, даже если это стоит денег.

Но есть опасность, что власти захотят организовать учреждения под бюрократическим контролем, а не дать реальную свободу пациентам.

Вот что вызывает у меня сильное чувство кризиса.

Сасаки: Нельзя смешивать гарантии и государственный контроль.

Например, как гарантируется медицинская помощь психически больным? Как уже упоминалось, в форме «принудительной госпитализации» она находится под контролем государства.

Мы вынуждены в этом сотрудничать.

Почему? Потому что иначе не получим медицинских расходов.

Это, несомненно, медицинская гарантия в обмен на права человека.

Это ужасно.

Коренная реформа нынешних психиатрических больниц — именно в системе госпитализации, в отказе от принуждения.

Фукуи: Пациенты много раз говорили, что хотят выписаться.

Я вставал и говорил: «Давайте подумаем, что для этого нужно».

И мы вместе искали пути.

А в других больницах, я слышал, он говорил: другие врачи спрашивали у больницы: «Почему не выписываете, если он выздоровел?» Им ответили: «Он был госпитализирован принудительно с согласия семьи, поэтому мы не можем выписать без их согласия».

Вот так они, наоборот, используют закон.

Недобросовестные больницы искусственно создают «пациентов» и, даже если не специально, выживают и наживаются, опираясь на законы о принудительной и согласительной госпитализации.

«Сделать так, чтобы пациент вообще не двигался», — бездумно называется «лечением».

Поэтому содержание самого «лечения» тоже должно быть пересмотрено.