Читать книгу - "Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума"

По крайней мере, я считаю, что врач, подобный доктору Сасаки, который ставит во главу угла лечение, а закон уж как получится, — это всё же чудак.

Нужно не просто формальное количество коек и персонала, а качественное отношение.

Сасаки: В конце концов, дело ведь не в том, что достаточно просто соблюсти количество.

Если говорить прямо, есть много медсестёр, которые не подходят для психиатрии.

Из-за таких людей пациенты, наоборот, раздражаются.

Таким образом, в нынешней медицине, особенно в психиатрии, сам закон — полная бессмыслица.

То, что называется лечением, как бы его ни проводили, абсолютно не критикуется со стороны, потому что никто не видит, что происходит внутри.

Окума: Если сейчас должным образом укомплектовать медсестёр, то все частные больницы в Японии должны будут закрыться.

Я думаю, это верное утверждение.

Вы согласны?

Фукуи: Да, это правда.

Норматив — одна медсестра на шесть пациентов.

В моей больнице я едва достигаю one на десять.

А в среднем по стране — one на двадцать-тридцать.

Если бы вдруг пришла строгая проверка, закрылись бы почти все.

Но проверки не приходят.

Потому что чиновники знают: если проверять по закону, систему придётся ломать, а у них нет на это политической воли.

Наоэ: Вот именно.

Поэтому мы, директора, находимся в двойственном положении.

С одной стороны, мы понимаем, что система несправедлива и убивает пациентов.

С другой — мы часть этой системы и вынуждены в ней выживать.

Каждый день мы идём на компромиссы.

И каждый день теряем что-то от себя.

Но если мы замолчим — кто заговорит? Поэтому я и согласился на этот разговор.

Пусть кто-то назовёт меня лицемером.

Но я хочу, чтобы общество знало: мы не скотоводы, мы тоже жертвы системы, но при этом мы ещё и соучастники.

И это самое тяжёлое.

Окума: Спасибо за вашу откровенность.

Думаю, читатели этой книги смогут увидеть психиатрическую больницу не только глазами пациента, но и глазами врача, который пытается сохранить человеческое лицо в бесчеловечных обстоятельствах.

Фукуи: Тут они на проверки чиновников выдают цифры, специально для чиновников.

Лишь бы количество сошлось на бумаге.

А реальность — совсем другая.

Наоэ: Есть больницы, где не хватает квалифицированного персонала для соблюдения нормативов ухода, установленных Министерством здравоохранения.

Но есть и такие, где персонал формально есть, а ухода нет.

Фукуи: Я считаю, что нет ничего более бессмысленного, чем вопрос о пополнении штатов по формальным признакам.

Если не менять систему оплаты, никакие проверки не помогут.

То, что больница продолжает работать, означает, что она получает прибыль.

Но у меня случился убыток в прошлом (1971) году.

Поэтому в этом году я едва свожу концы с концами.

Если так продолжится два раза подряд, я просто рухну.

Нельзя работать в убыток.

Выход — в сокращении расходов на персонал? Уменьшить врачей, сократить совместителей, а в конце концов и медсестёр? Но медсёстры не приходят, если их мало.

А с точки зрения и без того малочисленных медсестёр, психиатрические больницы становятся ещё менее привлекательными.

Министерству здравоохранения нужно не придираться к нехватке медсестёр, а больше говорить о нехватке врачей.

При двухстах-трёхстах пациентах один врач на отделение — это не медицина, а профанация.

Фукуи: Однако если повысить зарплату медсёстрам, придётся повышать и медицинские расходы.

Просто на это не хватает решимости ни у министерства, ни у страховых фондов.

Наоэ: Если попытаться обеспечить полноценную медицинскую помощь пациентам, придётся тратить деньги, сравнимые с бюджетом Сил самообороны.

Поэтому перекладывают ответственность на счётах.

В этом случае, если перекладывать на больных раком или обычных людей, которые считаются более «заслуживающими» лечения, возникнет отпор, поэтому перекладывают на тех, кто не может ничего сказать.

Многие обычные люди думают, что психически больные — это люди, несколько отличные от них, и что у них самих нет возможности стать такими.

Вот где психиатры неосознанно участвуют в этом.

В этом трагедия.

Медицинская помощь оказывается оставленной без внимания, нет и субсидий на социальную поддержку, поэтому условия медсестёр неизбежно ухудшаются.

Наоэ: Медсёстры, уволившиеся из частных больниц, в первую очередь идут в так называемые государственные больницы.

У государственных больниц есть субсидии из общего бюджета, поэтому они могут тратить достаточно на персонал.

Медсестёр жалко, если судить по нашему опыту, но и пациентов жалко не меньше.

Окума: Когда мы попытаемся начать различные реформы, самым большим препятствием, я думаю, будет существование людей, довольных нынешним положением, о которых мы часто говорили.

Наоэ: Я думаю, у тех, кто становится проблемой, есть своя логика, та самая, о которой говорил доктор Фукуи.

Это позиция постоянного угодничества перед начальством.

Под именем «общественная значимость, отвечающая на социальные запросы» они продали свою медицинскую совесть.

Доходит до того, что попадают в газеты.

События творят люди, называемые нормальными, но их нормальность — это нормальность наживы и лицемерия.

Сасаки: Если по логике, что раз кучка людей из более чем миллиона психически больных совершила проступок, то нужно всех их запереть в психиатрические больницы, то по той же логике из-за проступков, совершённых кучкой нормальных людей, нужно и всех нормальных куда-нибудь запереть.

Это та же структура дискриминации, что и слухи во время Великого землетрясения Канто (1923) о том, что корейцы устроят бунт, из-за чего их убивали.

Даже если бывший психически больной попадает в аварию, в газетах пишут: «аварию совершил бывший душевнобольной».

Даже без всякой психиатрической экспертизы.

Если человек с язвой желудка попадает в аварию, газеты не пишут: «это сделал пациент с язвой желудка».

Но на самом деле из-за плохого состояния желудка внимание рассеивается, и вполне возможно столкновение.

В основе этого лежит предубеждение, что психически больные совершают что-то по непонятным для нас