Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

И Раду был счастлив.

Глава V

Minima

В горах даже лето опасливо. Робко ступает по выцветшей твердой земле, вслед за ним – великанские грузные тени. Костлявые горы торчат, продеваясь сквозь синее мрачное небо. Слепящее солнце вдали. Табор едет за солнцем…

– То – дикий, как зверь, машурдал! – утверждали крестьяне. – Клыки его – будто гроза, когти – словно жестокие ветры. От мертвых шагов машурдала трясется земля, а в домах прорастают горячие юные трещины. Черный, как тень, машурдал обитает в горах. И спускается с них, чтоб прореживать нашу скотину. Какое несчастье!

И Раду решился помочь. Рыжим, звонким июлем – обильный кибитками табор был снова в Сучаве. За каменной, долгой стеной. Так, явившись в столицу, Раду снова предстал пред молдавским владыкой.

Штефан выслушал. Грозно нахмурились брови. Не старец, но воин, хотя лет ему миновало немало. Как, впрочем, и Раду… Но тот был цыган, а неспешное время течет мимо них.

– Велю наказать эту нежить! – так явно ответствовал Штефан. – Не смеет она беспокоить моих добрых подданных… Только вот как? Не от Господа силы ее, но от черта.

И Раду сказал:

– Как-то малая птичка напела, что злой машурдал обладает одной несомненною слабостью. Это яйцо черной курицы. Ту хлопотливую птицу он вечно таскает с собой, и, случись ему хворь или рана, он спешно глотает яйцо, тем себя исцеляя. Так вот, эту курицу стоит убить, а яйцо уничтожить. Так можно его укротить, машурдала.

И Штефан прищурился.

– Что ж, непростое заданье, – так он говорил, – но под силу достойному.

И тотчас велел он позвать сыновей.

Надо знать, что у Штефана их было трое. Один, по несчастью, бастард. Другой – сын от умершей, прежней жены, Александр. А третий и младший – Богдан.

Вот, позвавши детей своих, Штефан сказал:

– Сыновья мои славные! Есть в наших землях докука – ужаснейший, злой великан машурдал. Должно будет убить его. Кто из вас сможет – тот будет владеть нашим княжеством после меня.

Что ж, пошли на него, машурдала, все трое.

И надо сказать, что искомое было непросто – ведь черная курица эта невидима, прятал ее великан. И, умаявшись поиском, средний из трех сыновей (а его звали Петр-бастард) так сказал:

– Бесполезно искать эту курицу, видно, скрывает ее машурдал в самом камне, из камня берет, когда надобно. А курицы той не имея, и нечисть не взять. Отойду я, пожалуй. Оставлю двоим вам бороться за будущий трон.

Так сказал, да и вправду оставил.

Смеялся над ним Александр:

– Сразу видно – бастард! Кровь дурная, приблудная. Я же решусь. И зову машурдала на рыцарский злой поединок!

И встал он в горах, и кричал машурдалу свой вызов.

Пришел великан. От косматой его головы был густой светлый пар, ноздри фыркали, грозны. Пошел великан на него. Поднял меч Александр и острым мечом размозжил тому палец на левой ноге. Взвыл тогда машурдал, полетели лавины. Поднял темный, как ночь, машурдал свою страшную ногу – и враз раздавил Александра. Был витязь – а сделалась груда кровавого склизкого мяса.

Взревел машурдал. Был он голоден, бело стекала слюна. Стал он есть Александра. Ест, скверно ругается:

– Вот, что за глупость – надел этот витязь кольчугу, а с ней и кусать неудобно: в зубах застревает… Ха! Ха!

Так рычал он, но все же доел. Вытер жадную пасть да уснул, отдыхая.

И тотчас явился Богдан. Мертвый глаз его видел все то, что живым не назначено. Белый, подобно зиме – и Богдан его прятал под черной повязкой, дабы всех не смущать. Вот, снимая повязку, увидел он ледяным, мертвым глазом какую-то вялую тень на плече великана. Тень квохтала, тоще вертела своей головой.

То искомая курица, понял Богдан и, подкравшись, свернул этой курице шею.

А после пронзил великана мечом и ушел, взяв с собою яйцо этой курицы. То предъявил он отцу.

И сказал тогда Штефан:

– Вот сын мой достойный, назначу его господарствовать после меня!

И хотел тогда Раду ему возразить, но не стал.

Крепче княжье решенье, чем слово цыганово!

Должно цыгану молчать.

Эта осень – сухая и желтая, солнце на выцветшем небе. Дни падают мерно, беззвучно. На третьей, счастливой седмице – кибитки цыганские вновь покатились по строгой мадьярской земле. Шли с большой осторожностью – Владиславу цыгане претили. Оттого венценосная, строгая Буда была молчалива, и рыночный, бойкий язык ее враз присмирел. Что ж, раскидистый табор воздвигнулся подле нее, не решаясь войти. В пестрых юбках, в сорочьих, веселых платках показались цыганки. Дорожная вольница! Надо сказать, что гадальное их ремесло было в Буде почетно, и если б не острый запрет Владислава… Но все ж – обходили запрет. Этой осенью, пестрой, кружащей.

И вот – появилась она. На ней было богатое платье, на тонкой и слабой руке сохранялось кольцо. Она верно направилась в табор, и Айша тогда поняла: не к добру, но к несчастью.

– Мне должно встретиться с вашим бароном, – сказала она.

И осенняя Айша кивнула:

– Пойдем.

Так, на прибранной всеми ветрами седмице, Раду снова увидел ее – ту сестру короля, ее темный платок и поджатые губы.

– Я пришла к тебе, – тускло сказала она, – потому что не знаю, к кому мне еще приходить. Ты слывешь ведьмаком. А беда, что имею с собой, точно камень – она по той самой, ведьмачьей, загубленной части…

Вздохнула.

– Руксандра, – сказала она. – Так мой сын, добрый Михня, назвал свою дочь при рождении. Дочь умерла, не прожив и седмицы. На малой могиле ее я оставила яблоко. Впрочем, оно сохранялось недолго. Вчера оно сделалось черным, как будто в зубах у огня, а могила – открытой. Руксандру забрали, а кто сотворил эту мерзость – неясно. Но стоит узнать.

И смотрела, точено, как нож.

– Хорошо, – отвечал тогда Раду, – пойдем. Покажи мне могилу, Илона.

Должно помнить, что всякой младенческой, ранней могилы – взыскуют ужасные мулы. Похитив младенца, готовят его в говорливом котле, обращая в подобного мула. И есть один способ препятствовать им. Столь же действенный, сколь и отвратный.

– Дурман, – сказал Раду, – его быстрых, горячих семян опасаются мулы. Как, впрочем, того же гороха. Возьми их с собой, и отправимся к мулам. Они живут в зимней пещере на склоне горы. Там так холодно, что искажаются звуки. Оденься теплее, принцесса.

…Так, в нужное время, стояли они у пещеры. Илона держала кинжал. Он был нервным и тонким.

– Не стоит пускать его в ход, – объяснил