Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

Самая страшная книга. Черные легенды

Составители Парфенов М. С., Дмитрий Тихонов

Серия «Самая страшная книга»

Иллюстрация на обложке: Татьяна Веряйская

© Авторы, текст, 2026

© Парфенов М. С., составление, 2026

© Тихонов Д. А., составление, 2026

© Веряйская Т. Б., ил. на обл., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Герман Шендеров

Настоящие люди

Итти на чюкч военною рукою и всеми силами стараться самих в конец разорить и в подданство привесть.

Указ Сената Российской империи, 1740 год

Колыхаясь, простиралась бездна, насколько глаз хватало. Необозримая, безбрежная, черно-белая. Вот прошла волна, и льдина, на которой плашмя лежал Лелекай, вздыбилась, взбрыкнула, но молодой охотник держался крепко.

«Не уплыла бы!» – малодушно подумал он, но тут же отбросил эти недостойные настоящего человека мысли.

Вот мелькнуло что-то в непроницаемо-черной водице. Лелекай среагировал мгновенно – гарпун пронзил волну, погрузился едва не на всю длину, но не встретил никакого сопротивления. Разочарованный, Лелекай осторожно пополз назад, прижимаясь к льдине, чтобы не смыла смертоносная, холодная, как сердце рэккена, волна.

Дедушка Имрын сидел без движения, поодаль от берега. Задубевшая камлейка из моржовой шкуры делала старого шамана похожим на источенный ветрами каменный утес. Лишь живые, черные, будто угольки, глаза вопросительно взглянули на Лелекая, когда тот без добычи приблизился к старику.

– Не идет! – бросил Лелекай, протягивая руку шаману, чтобы помочь тому забраться на нарты.

Старик не спешил. Глаза его на безжизненном, похожем на выдубленную кожу лице сверлили морскую гладь. Та неохотно наливалась розовым в лучах заката, точно кто-то глубоко на дне потрошил усатого кита.

– Значит, пора, – ответил дедушка Имрын.

– Пора для чего?

– Враг на нашей земле. Боги гневаются. Добыча ушла, ветер становится холоднее…

– Разве у настоящих людей есть враги? – подивился Лелекай.

– Наши братья размякли в тепле. Им не надо охотиться – у них есть олени, им не надо сражаться с океаном – в тундре нет ни льда, ни холода. Они ослабли, стали лишь тенью настоящих людей, смешали свою кровь с этими бледными двуногими. Они не справятся. Скоро все здесь будет кишеть этой пучеглазой чудью, а киты, нерпы и тюлени уйдут навсегда.

– И что делать?

– Прогнать чужаков! – твердо заявил старик. – Нам надо выдвигаться.

– Да, дедушка. Когда выступаем?

Лелекай уже бросился к нартам, собравшись подстегнуть дремлющих оленей, когда дед осадил его коротким посвистом.

– Не спеши. Есть еще дело, – хрипло процедил он. – Скажи, Лелекай, твой младший сын уже держит в руках лук?

– Дедушка?..

Лелекай не понимал, что шаман имеет в виду, но почувствовал, как где-то под сердцем столкнулись льдины, раскалываясь на тяжелые холодные торосы, вымораживая внутренности до основания, да так, что язык примерз к небу.

– Отвечай. Или ты тоже размяк? Ты тоже больше не луораветлан?

– Я сделаю все, что скажешь, Имрын, – обреченно ответил юноша. Называть этого, теперь чужого, жуткого, старика дедушкой ему не хотелось.

– А моржа поймать все одно надо. Тюлень тоже подойдет. И чайку подстрели.

– Да, Имрын.

Кайнын чувствовал себя неуютно в Анадырском остроге. Было неприятно смотреть на заискивающих собратьев-коряков, согласных на любую работу за краюху хлеба. Досадно было глядеть на соплеменниц, которых брезгливо пользовали подданные Белого Царя. Неумехи-казаки строили свои яранги из бревен, так что казалось, будто Кайнын сидит в продуваемом всеми ветрами, почему-то положенном набок лесу, где не видно неба. Жаровни едва спасали от мороза, пальцы давным-давно потеряли чувствительность, и приходилось тыкать шомполом наугад, надеясь, что гром-железо не треснет в руках, точно ствол дерева в лютый мороз. Новые хозяева корякских земель толпились у наскоро сложенной кособокой печи и, стуча зубами да притопывая, перекидывались скабрезностями, ничуть не стесняясь Кайнына.

– А я давеча, господа хорошие, одну штуку слыхал, – то ли с подхихикиванием, то ли дрожа от холода рассказывал пшеничноусый стрелецкий сотник. – Василий из Орловской губернии рассказывал. Мол, ежели тебя чукча в гости пригласил, он тебя накормить, напоить должен, а опосля – с женой своей уложить.

– Это еще зачем? – сипло пробасил другой, заросший, как медведь.

– Как же зачем? Они ж там сидят безвылазно в своих чумах, свежей крови взяться неоткуда. Выходят все один кривей да страшней другого, что ни рожа – хушь плачь. А так все ж какое-никакое разнообразие!

Мужичье разразилось громким хохотом. Кайнын сжал зубы, но промолчал. Да и что они – коряки, якуты, тунгусы, юкагиры – могли сделать этим бесстрашным, бледным, как смерть, псам Белого Царя? Подобно ножу в олений бок, вошли они в тундру и подмяли под свой железный сапог, обложили ясаком каждую ярангу, которую встретили на пути, неостановимые, как сама вьюга. И когда казалось, что нет предела власти и могуществу русских, те пошли войной на луораветлан – «настоящих людей». И теперь застрял Кайнын со всем своим племенем меж властными казаками и воинственными чукчами, как заяц в силках. И кто бы ни победил в итоге, самому Кайныну и корякам, как ни крути, несдобровать.

– А все ж бабье у них, надо сказать, премерзейшее. Кривоногие, узкоглазые да салом дюже воняют. Аж руки скользят! От зачем оно им?!

– А пес его знает! Мож, шоб мягче входило, – пожал плечами пшеничноусый. – Супротив меня всяко не помогает – стонут подо мной, аки гусыни!

– Ох, гуся бы сейчас… Уж зубы сводит от той оленины. – В доказательство медведеподобный сотник продемонстрировал кровоточащие десны.

– Я слыхал, – фальцетом добавил высокий, тонкокостный, – корякский младенец ничуть не хужее гуся будет, коли правильно запечь…

Кайнын скрывал, что понимает русский, но тут не выдержал, сжал кулаки и выронил пищаль. Tа с грохотом свалилась на деревянный пол. Зажал уши он вовсе не из страха перед гром-железом – знал ведь, что без заряда не выстрелит.

– Дикарь, ей-богу! – разразились смехом сотники.

В ответ он угодливо покивал, щерясь и прикладывая все старания, чтобы улыбка не походила на оскал. В презрении русских Кайнын видел свою маленькую унизительную выгоду: в хорошем настроении стрельцы могли отослать его обратно в ярангу, к жене и детям, а если повезет – еще и вручить с собой скудной еды.

Вдруг распахнулась деревянная дверь, впустив ветер и стужу в бревенчатую ярангу, и смех погиб, утих, запнулся, точно подстреленный олень. Через порог перешагнул громадного росту русич – медведеподобный сотник ему и в подметки не годился. Красную,