Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

зима, молодая корова с кривыми рогами и желтым бубенчиком, тихо подвешенным к шее. Белой, липкой порошей отогнана к табору. Чутко брела за кибитками. Теплые вздохи ее растворялись в сыром, подмороженном воздухе.

Айша нашла на ней рыжую метку на правом боку. Метка – словно подгнившее яблоко. Айша, всмотревшись, сказала, что знает ее, по искомым и явленным признакам. Это Молочная Ведьма. Недобрую славу свою она честно взяла в Семиградье. На сумрачной этой земле ведьму страшно боялись. В своем оборотном жилище, над входом, держала она две веревки, сквозь кои доила любую скотину, до брызжущих красных кровей. Пока один ярый колдун в юном, честном своем нетерпенье не взялся ее извести. Потворствуя бесам, он явно облек ее в грубую плоть толстой белой коровы. Да так и оставил. Того колдуна звали Влад, в Семиградье он прибыл из Буды, верхом на метле. То болтали на ярмарках. Такожде и о том, что по смерти того колдуна та корова ужасно кричала, как будто терзали ее изнутри. Но осталась коровой. И тяжко ступала по выцветшей, белой земле.

– Стоит взять ее в табор, – заметила Айша, – на счастье. Я вижу в ней злое сродство с нашим табором.

Раду вздохнул, сожалея о Владе. Что ж, взяли корову. Она была грустной и смирной, густое ее молоко пахло липой и мятой. На четной седмице, в глухую, пространную зиму, корова вдруг стала вести себя крайне несносно. Бодалась, мычала. Железная метка на правом боку истончилась до ржавого зернышка.

– Должно следить за коровой, – подметила Айша, – с ней что-то не то. Кто-то доит ее по ночам. Молоко убывает.

И впрямь – молока добывалось все реже. Корова худела. Большие глаза ее сделались впалыми, точно осенние ямы. К исходу зимы – Айша как-то сказала, что видела там, на спине у коровы, двух крепких задиристых карликов. Будто они и доили корову.

– Они мне известны, – сказала она. – Равно как и цыганскому табору. То шигномануши, их норы в земле преобильно наполнены золотом. Богатая шерсть их имеет целебные свойства. И должно простить им грабеж. Они щедро заплатят.

Так вышло. Весной, оголенной и чахлой, весь табор совместно с бароном мог явно узреть этих каверзных карликов. Теплые их голоса разливались по воздуху.

– Мы, – пропищали косматые карлики, – так благодарны! Мы мерзли в своих жестких норах, и нам было голодно. Тут мы отъелись. Мы вам поспособствуем, честно исполнив желанья.

И каждый из табора мог попросить что-то очень свое, немудрящее. Надо сказать, что желанья цыганские скромны, а шигномануши добры.

Вот, Раду тоже досталось.

– Проси ты, цыган, – говорил с нетерпением карлик, – а мы все исполним!

Но Раду сказал:

– Я хочу лишь совета. Я явно имею врага. Его имя холодное – Ганс. Он держит костлявую дудку и крыс в подчинении. Должно его извести, только как, я не знаю.

И старый, как крот, древний шигномануш говорил:

– Стоит помнить, что есть одна сила, способная Ганса убить. Это птицы-кешалии. Юная их королева имеет во рту золотой язычок. И далекие, тонкие косы ее – точно путы из чистого золота. Пальцы ее так узки, что проходят в замочные скважины. Вот, если сможешь ее убедить, то она посодействует.

Раду спросил:

– Как найти ее, эту кешалию? Очень хочу говорить с ней.

Но черный, как тень, кислый шигномануш произнес:

– Мы не знаем. Но знает ответственно тот, кто помечен кешалией. Ведь любимцам своим раздает она щедро рубашки из собственных легких волос. Тем признав. Если помнишь такого – спроси.

И тогда Раду вспомнил.

Весной все пути неверны. И одним из них, самым урывистым, птичий табор вернулся в холодную, мрачную Буду. Высокий престол овдовел: венценосный правитель скончался. По слухам, причиной тому был ускоренный яд. Владислав ожидал коронации. Этот спешный король обладал неплохим аппетитом – имея в руках своих чешский престол, он мечтал о венгерском. Да то и случилось. Но, впрочем, тяжелый мятеж не давал королю полных прав – сын покойного, Янош-бастард, учредил это в качестве мести. Послушные люди его продвигали на трон безрассудного Яноша… Слаб был тот Янош, безволен. Негодная, вялая кровь в его венах гласила: он будет дурным королем. Оттого и Джемаль, в осторожности, в оный мятеж не вовлекся. Хотя Владислав ему очень претил.

– Короля отравили инжиром. Зеленым, как должно весной, и незрелым до крайности. То говорят, – так, весенним сгущавшимся вечером – ясно отметил Джемаль. – Я охотно поверю.

Он, на черном коне с золоченой уздечкой, приветствовал табор, явившись навстречу ему. Не один. С ним был честный Михай. В прямодушии – братья решили покинуть столицу. А Раду мог только одобрить. От королевских интриг стоит быть в отдалении, он это знал.

– Мы поедем в Молдову, – продолжил Джемаль. – Там сестра, несравненная Войкица. Мы присягнем ее мужу. Такому служить – не бесчестье… – прибавил, мрачнея. – А тут – пусть течет все как должно. Без наших подспорий.

А табор изгнали. Грядущий король Владислав, не желая себе беспорядков, велел всем цыганам покинуть пределы столицы. О том возвестила железная стража. Цыгане, имея в душе подчинение, тотчас ушли. Покатились кибитки. Прощально залаяли псы. Табор крался из Буды.

И ночью, густою, цыганской, когда в небе строгие звезды, к одной из кибиток (то видели те, кто проснулся) искомо спустилась звезда. Слишком тонкая, яркая. В злой паутине лучей. Воздух сделался пряным, медовым. Светло будто днем. Разгоралась звезда. Ночь избыта… Но то было кратко. И вновь зачернело, и сделалось прежним. Лишь птица точила свой голос. Вот так все закончилось.

Утром, едва прояснело, Джемаль говорил:

– Странный сон мне подкинули. В нем была грозноликая птица с девичьей открытою грудью. В тенетах из долгих волос. Что за птица, не знаешь?

Сказал тогда Раду:

– То дивная птица кешалия. Верно, желает тебя эта птица. Ну что ж, подчинись.

А Джемаль засмеялся:

– К чему она мне? Здесь такие цыганки…

Но – ночью неверною, малой, когда талый месяц – как нож, так, что можно израниться, взглянув, – явилась опять. Эта тонкая, будто вода, золотая, протяжная птица. Кружилась над табором. Пела. И падали с неба лучи. То и было.

Наутро Джемаль говорил:

– Необычное вышло. Как будто ласкал я во сне остроликую деву, и вдруг – она сделалась жабой. Из уст ее выбежал черный язык. Речь прервалась отвратнейшим кваканьем. Что это было?

И Раду сказал:

– То проделки кешалии. Стоит спросить ее, что она хочет.

Джемаль веселился:

– Известно чего! Только, думаю, больше ее разохочу.

А ночью, седой и косматою, в табор