Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

явилось чудовище. Шлепнулось с неба. От явного вида его выли псы и тощали коровы. О восьми головах, будто гроздья, с змеиным висячим хвостом, оно страшно шипело. И скользко вкатилось в кибитку.

К Джемалю.

То видели многие.

Все же на красной заре, когда сны пропускают сквозь ухо, Джемаль говорил:

– Я спросил ее, дивную эту кешалию, чего же желает она. А она погрустнела и темно блестела глазами. Объявила, что некий колдун (его имя знакомое – Влад) обманул ее, верно подбросив заклятье. Оно не дает ей свободы. Несчастная! Птичье летает по снам, не имея покоя. И просит помочь. Хороша она, надо сказать. Сколько знал я девиц, а такой не припомню. Хочу посодействовать ей.

И сказал тогда Раду:

– Что же, дело приятное. И девицу спасти, и свое удовольствие тешить. Но помни, кто эта девица. И слишком не верь. Я и сам с ее сестрами знался… А помощь – какую желает?

Ответил Джемаль:

– Помнишь злое кольцо, что имел ты, отец, еще будучи князем? Так вот, то кольцо отомкнет ее путы.

А, надо сказать, то пустое кольцо претерпело немалое. Свойства его измельчились под действием скаредных четок. Кольцо захворало. Княгиня, что верно носила кольцо (Раду ей доверял, в знак того и отдал то кольцо на храненье), оказалась похищена Штефаном. Раду все же вернул ее. Но без кольца. По признанью, кольцо было отдано Войкице. Та взялась его вылечить… так и оставив себе.

То случилось.

И Раду сказал:

– Обещай ей, что явно поможешь, чудесной кешалии. Только проси об одном: чтоб взамен, получая свободу, взялась она биться с одним нашим знатным врагом. Ты, Джемаль, его знаешь.

Джемаль согласился.

Так вышло.

Она – Войкица. Острое имя, как нож. На руке она носит кольцо, с гордым львом и достойным кровавым рубином. По слухам, то кольцо держит трон господарский, коим верно владеет супруг ее, Штефан. Недоброе это кольцо. Власть его – точно цепи железные… Только этой протяжной весной то гремучее, злое кольцо беспокойно. Темный лев, изнывая, открыл свою долгую пасть. В ней – исторгнутый красный рубин. Древний лев охраняет его. Зорко смотрит прищуренным глазом…

Весна.

– Ах, отец! – говорила весенняя Войкица. – Вот, ты снова приехал. И матушка вместе с тобой. Что нового там, на цыганских дорогах?

И играла кольцом.

О, соленая сила весны!

– Став цыганом, лишаешься многого. Но и много берешь, – так ответствовал Раду. – И ныне – я считаю себя больше взявшим, чем сбросившим. Все ж есть вещь, коей мне не хватает.

И он указал на кольцо, что имелось у Войкицы.

Темно смотрела она. Потому как с кольцом ощущала сродство, оно верно держало за сердце всех, кто им обладал. Таковы были свойства.

Раду знал это.

Войкица знала.

Но, послушною дочерью, все же сняла его, звонкое, будто огонь, отдала его Раду.

– Вот, отец, – говорила она, – отдаю, потому как тебе им владеть. Но не мне.

Раду обнял ее. Его милая Войкица… Этой зеленой весной табор вновь оказался в Молдове. Кибитки стучали по теплой земле. Псы швыряли свой лай. Так, по-птичьему пестрый, табор въехал в Сучаву. Просторная эта столица пригрела его. Должно помнить, что Штефан цыган привечал, правда, лишь до известных пределов. И вот – загостившийся табор, отдав благодарности, кучно собрался уехать.

…Забрав напоследок кольцо.

Оно было холодное, тяжкое. Лев скалил зубы. Рубин изнывал в его пасти.

Раду тронул рубин.

И случилось.

– Глупец… – прошептало кольцо. – Для чего тебе этот паскуднейший Ганс? Ты назначил его своим явным соперником. Ты живешь ради этой сомнительной мести… А ведь мог бы и царствовать. Верно – иди же за мной. Я отдам тебе власть. В старой Дакии. В землях ее. Ты же был неплохим господарем.

Надо знать, что в недремлющей Дакии век господаря урезан. Вот, с тех времен, как отцарствовал Раду, владыки сменялись на троне четырежды. Как то: Лайота, затем Влад, затем Цепелуш (также вкупе с Лайотой), затем Влад-расстрига, такожде игумен по имени Петр. Этот Петр был бастардом, непризнанным честно отцом, оттого и принявшим свой строгий монашеский постриг. Итак, Влад-расстрига, чье явное прозвище было Монах, был правителем в Дакии. Цепко сидел на престоле. Сам Штефан воздвиг его, тщась изыскать себе, видно, союзника… Где там! Монах обхитрил его, сделавшись верным слугою султана.

– Бесчестный, – шипело кольцо, – этот Влад. Да к тому ж незаконно имеющий власть. Ходят слухи, что Дракул ему не отец. Ты имеешь куда больше прав на тернистый престол своей Дакии… Ну же!

Вот так говорило оно.

Ясно щурился лев. Он был светлым и сытым.

Но Раду сказал:

– Нет. Владел я престолом, теперь не владею. Дурной из меня господарь.

Снявши это кольцо, завернул его в теплую шаль, что носила цыганка.

Да так и унес.

Для Джемаля.

Не слушаясь больше кольца.

В цыганскую полночь, под тусклой бельмастой луною – случилось. С высоких небес пала острая птица и, грянувшись оземь, явилась сияющей белою девой. С протяжными, светлыми, будто вода, волосами. Джемаль вышел к ней, и в руке он держал золотое кольцо с гордым ясным рубином. Сказав: «Вот искомое это кольцо, отдаю тебе, милая дева кешалия», взял и надел ей на палец.

Вскричало кольцо от жестокой, пылающей боли. Умер лев, возгорелся рубин. Так погибло кольцо, обратившись раскидистым пламенем. В тихих руках этой девы…

То было.

Сказала кешалия:

– Как я тебе благодарна! Теперь я вольна делать что мне угодно. Заклятье мертво.

Целовала Джемаля.

– Проси, что ты хочешь!

Сказал он тогда:

– Я имею врага, а зовут его – Ганс-пересмешник, крысиный король. У него есть костлявая дудка, она манит крыс. Этот Ганс в отдаленное время убил моих братьев. Я мщу за такое. Хочу, чтобы ты помогла отомстить. Велики твои силы, прекрасная.

Так говорил он, и дева кешалия, ясно сверкая глазами, ответила:

– Что ж, помогу.

Надо помнить, что тонкая, будто прозрачная нить, золотая кешалия может быть крайне свирепа. Как меч, ее дикие когти, и даже зубастые урмы страшатся ее. Если то королева кешалий… Джемалю явилась она. Превосходная, эта царица кормилась холодной стекающей кровью из левой руки от иных, подчиненных кешалий. Оттого ее силы росли.

Вот по-птичьи вздохнула кешалия, в то же мгновенье случилось с ней темное: легкий, изысканный рот обернулся кровавою пастью. Как ржой, рыже вспыхнули волосы. Руки и ноги ее враз содеялись мягкими лапами. Красной, грозно пылающей мышью явилась она. Ее долгие зубы белели во рту.

– Ганс-с, – шипела кешалия, – где