Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

прокрасться незаметно. На первом же перекрестке придется свернуть прочь от Бравой Заставы, прочь от высоких, надежных стен. Неважно куда, но как можно дальше от леса. Проскочить меж двух огней. Продержаться всего одну ночь. Завтра он сможет выйти из этой глуши к выжженным полям, где безопасно, и за несколько дней доберется до Смоляной Курильни, а уж там напросится переночевать к матушке Хенрика. Наврет ей с три короба. Она женщина небогатая, но, чтобы услышать о сыне, отдаст последнее. До сих пор, небось, думает, будто Хенрик с друзьями работают у того портного…

Нет, так не годится! Не годится обманывать. Он же дал слово святому Орму, поклялся впредь вести жизнь праведника. Никакой больше лжи, никакого воровства. Грош ему цена, если не сумеет отплатить за чудо, – а иначе, чем чудом, победу над Гаспаром не объяснить.

Размышляя о превратностях судьбы, Игнаас не сразу заметил, что небо начало темнеть. А заметив, сперва подумал, что дело в туче, закрывшей светило. И только несколько шагов спустя, когда сумрак сгустился еще сильнее, поднял взгляд.

Солнце проваливалось за верхушки сосен. Именно проваливалось – оно опускалось стремительно, словно больше не могло удержаться на небосводе. С другой стороны надвигалась тьма, расцвеченная редкими звездами. Что-то случилось с миром, и ночь, чей черед должен был прийти только через несколько часов, наступала прямо сейчас. В лесу затрещали ветви и раздался протяжный скрипучий вой.

– Какого дьявола?.. – прошептал Игнаас, хотя в вопросах не было нужды.

Он уже слышал этот голос раньше. Вся решимость, вся жажда жить, все надежды на счастливый исход разом покинули его. Как можно бороться с тем, кто без труда меняет местами ночь и день? Не каждому святому такое под силу. Только Игнаас все равно побежал. Побежал со всех ног, из последних сил в сторону Бравой Заставы. Он был согласен на виселицу. Он был согласен на что угодно – лишь бы увидеть еще одно утро.

Но чаща спускалась с холмов, преграждая ему путь. Земля вспучилась корнями, вековые сосны, извиваясь, подобно огромным змеям, выползали на дорогу, сплетались друг с другом, образуя непроницаемую стену. Игнаас с разбега попытался вскарабкаться по ней, но был сброшен ветками наземь и больно ударился затылком. С трудом поднялся, едва сдерживая слезы.

– Нравятся мои чудеса? – спросил Гаспар.

Иг обернулся и вскрикнул. Пивовар стоял в десяти шагах позади, полностью обнаженный. Кожа его в темноте казалась молочно-белой, а пустые глазницы и потеки засохшей крови – угольно-черными.

– Молись мне, – сказал он.

– Что?

– Молись. Как вчера в сарае. – Гаспар воздел над головой руки. – О святой Орм, я буду хорошим, только не дай умереть, только выведи! О святой Орм, я так хочу жить, так хочу исправить свои ошибки! Помнишь?

Игнаас кивнул.

– Мне очень понравилось, – улыбнулся пивовар. – Эти олухи в Бравой Заставе отгрохали целую кирху и даже собираются в ней каждую неделю, но все их службы, все грехи, все хотения ужасно скучны. Жадность. Похоть. Зависть. Злость. То брюхо болит, то в жопе чешется. Сытые, ленивые, глупые крысы. А ты был прекрасен. Столько искреннего раскаяния, столько жажды жить. Столько страха. Я не мог наслушаться. Молись.

– Нет, – сказал Игнаас, отступая. – Никогда!

– Неужели?! Вот почему мне нравится обитать здесь, внизу. Вы, люди, временами выкидываете такие фортели, что не знаешь, потешаться или восхищаться. Гордость похвальна. Но жив до сих пор ты не из-за нее. Молись, змееныш!

– Я победил тебя, выродок! Убил!

– Это лишь тело. Оно смертно. Сомнительное достижение. Начинай уже, или ты тоже умрешь и станешь элем, выпитым в мою честь, – бравые горожане зальют тебя в свои гниющие глотки, а потом выссут в канаву, или в отхожую яму, или на стену первого попавшегося дома. Молись – и мы вернемся домой. Ужин уже готов. Молись – и останешься моим подмастерьем навсегда. До Последнего дня. Я лишь изредка буду брать твою кровь, всего по нескольку капель.

– Нет!

Оскалившись, Гаспар опустился на четвереньки, припал к земле. Зубастый рот его стал раскрываться – все шире и шире, пока кожа на щеках не разошлась и в прорехах не замигали подслеповато круглые, слабо светящиеся глаза – одна, две, три пары. Руки вытянулись вперед, выпали из плечевых суставов, изогнулись под немыслимым углом. Из пасти выпростался бледный бескровный язык.

Святой Орм, пастырь заблудившихся, хранитель садов и пажитей, пополз к оцепеневшему от ужаса человеку. Безразмерное брюхо волочилось по дороге, оставляя в пыли широкую полосу дурно пахнущей блестящей слизи. Игнаас не мог пошевелиться, отвернуться, не мог даже опустить веки – и, всхлипывая, смотрел, как приближается тот, кого он истово умолял о помощи еще прошлой ночью. Небожитель. Покровитель. Защитник.

Ледяной кончик языка коснулся его ноги.

Игнаас разлепил дрожащие губы:

– Скоро твой день…

Инна Девятьярова

Цыган и дудка

Глава I

Maxima

Ночью, острой, как иглы, с белым привкусом снега во рту, он проснулся и понял, что жив. Что смешливая смерть с деревянной, приставшей к губам полукруглой улыбкой – ушла, и ее костяные следы переполнены тьмою, тьма брызжет из них. Он проснулся и долго искал свое имя. Оно все же нашлось – в пропыленной цыганской кибитке, среди женских платков и цветных, легкомысленных юбок. В кибитке, где он пребывал, прихотливо отвергнутый смертью. Смерть (он помнил) носила цветастый платок, золотые звенящие серьги, и всю бесконечную ночь была рядом, зачем-то касаясь лица. У нее были нежные пальцы.

– Ты очнулся! – сказала она с утвержденьем. Лицо ее, с красным и чувственным ртом, заглянуло в кибитку. – Глупый мой Раду, сорочья душа моя!

Имя ее отыскалось практически сразу. Ее звали Айша, медовые груди свои она кутала в шаль. Впрочем, шаль соскользнула, и груди прижались к нему.

– Живой… Ох, живой… – повторяла она.

В зимней, каменной, твердой ночи ее жаркое злое дыханье давало надежду.

– Пусти, – отшатнулась, – какой же ты слабый! Нельзя! – И лукавые брови ее были темными, точно ночные дороги. – Твоя рана еще молодая и свежая. Если встревожить ее – будет дурно. Все юные раны шалят.

И уткнулась в плечо.

Его скрытная рана, подобно ларцу, сохраняла в себе обреченную, зимнюю память: тяжелый туман, острый ветер, секущие сабли. Потный день пораженья. И он знал, каждый раз отмыкая ларец: эта память не станет тусклее. До́лжно помнить о том, как проигрывать. Без подобного рода умений не сложится жизнь.

– Мы нашли тебя в красном снегу. – Айша чутко легла рядом с ним. –