Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

Советую брать ту, которая пролегает внутри по обеим сторонам вдоль позвоночника, это самая нежная часть. Пальчики оближешь, помяни мое слово! Если, конечно, аккуратно извлечешь кишки, ничего не замарав.

Он протянул Игнаасу нож с широким коротким клинком, чуть тронутым ржавчиной вдоль обуха, и, сунув в рот трубку, взгромоздился на крыльцо. Наблюдать.

Иг опустился на траву рядом с лужей собственной блевотины. Происходящее могло быть только сном вроде тех, что приходят во время горячки. О, с каким наслаждением он бы сейчас проснулся в старой землянке на Глухом тракте! Выбрался бы из хвойного сумрака в холодный дождливый рассвет, увидел бы, как Жалкий Абель жарит над костром пойманных вчера костлявых белок, как Хенрик мастерит силки и точит ножи. Оба мрачные, вечно голодные, вечно недовольные друг другом. Он бы засмеялся, и обнял их, и пустился в пляс вокруг костра. И не стал бы ругаться с Абелем из-за порции бельчатины.

Верно говорила матушка: жизнь – словно мельничное колесо. Никогда не угадаешь, какую гадость зачерпнет с речного дна. То, что не так давно было ненавистной реальностью, сейчас стало сладкой грезой. А Хенрик и Абель лежали в тележке. А дрова под котлом пылали, и вода внутри уже начинала закипать. Игнаас встал. Дела не ждали.

Это оказалось на удивление легко. Если не думать о землянке на Глухом тракте, о том, как делили белку на троих, как сидели в засаде под дождем, развлекая друг друга сальными шуточками.

Игнаас вонзал нож у основания черепа, с треском разрезал кожу и жир до самой задницы, а после принимался руками отделять их от мяса, проталкивая кулак внутрь от разреза к ребрам. Под кулаком расходился жировой слой, кожа распахивалась все шире, словно парус, обнажая красное мясо, покрытое пузыристой желтоватой пленкой. Пахло потом и топленым салом. Игнаас распахивал ножом мышцы, подбираясь к плечевым и бедренным суставам, рассекал толстые неподатливые жилы и пытался углядеть упущенные сухожилия в пузырях суставной жидкости. После хватался за подрезанную конечность и, поднатужившись, с хрустом выворачивал ее, отрывая от туловища. Отделив руки и ноги, он довершал работу с телом – отрезал изнутри анус, неизбежно марая лезвие в дерьме, обдирал ягодицы, отсекал гениталии и снимал с туловища получившийся чулок, помогая себе ножом там, куда не смог до этого добраться руками. В конце отделял голову.

Первым делом следовало закидывать в котел именно головы – их дольше всего варить, поэтому тулова и руки с ногами ожидали в стороне, сваленные бесформенной грудой, а Игнаас, утирая со лба пот, продолжал резать, снимая кожу с лиц, пялящихся на него матовыми серыми глазами. Сначала в воду полетел узкий, как у собаки, череп Жалкого Абеля, а потом плюхнулась и тяжелая бычья башка Хенрика. Иг взялся за руки своих товарищей, уже не разбирая, чьей конечностью он сейчас занимается.

Скоро на поверхности начала образовываться грязно-серая кровяная пена. Игнаас снимал ее обломком доски, подобранным неподалеку. От запаха сводило челюсти. Очень хотелось есть. Но сквозь этот голод постепенно проступала простая мысль: стоит поддаться чудовищному позыву, и небеса навечно закроются для него. Все молитвы, все обещания, всё, что уже пришлось ему вытерпеть, – всё будет зря. Колдун, притворяющийся пивоваром, погубит душу Ига, а потом наверняка примется за тело. Нужно собраться с силами и действовать, иначе в самом скором времени жернова мельницы станут молоть новые кости. Его кости. И не встать ему из могилы, когда под звук ангельских труб расцветет восходом Последний день, потому что могилы не будет, и не протянуть святым руки, потому что рук не останется.

Но что предпринять? Как одолеть или хотя бы обмануть того, кто видит тебя насквозь, знает твои помыслы и намерения прежде, чем ты сам их осознаешь? Оставалось надеяться лишь на божественное вмешательство, ждать знака свыше – если молитвам удалось привлечь внимание небожителей, конечно. В противном случае Игнаас обречен. Несмотря на это, страха он почти не чувствовал, у него просто не хватало больше сил, чтобы бояться. Силы приходилось тратить на куда более важные задачи. Держаться на ногах, например. Снимать пену с котла, в котором варились его товарищи. Вдыхать исходящий от них пар. Подкладывать дрова. Подливать воду. Подтачивать нож о камень. Отпластовывать лишнее мясо. Глотать слюну. Когда Гаспар неслышно подошел и тронул его за плечо, Игнаас даже не вздрогнул.

– Почти готово, – сказал пивовар, заглянув в котел. – Я думаю, уже можно доставать и чистить руки – вон те, тоненькие. А к вечеру выудишь и расколешь черепа. Промоешь их от остатков мозга.

С помощью доски Игнаас кое-как выловил из варева предплечья Жалкого Абеля и, усевшись на земле и дождавшись, пока остынут, стал очищать их ножом. Плоть легко поддавалась хорошо заточенному лезвию. Мясо падало на траву тонкими серыми пластами. Кости под ним были желтыми.

– Видишь, как вышло, – шептал Игнаас, обращаясь к этой желтизне, словно она еще хранила в себе истинную суть человека, повешенного сутки назад в Бравой Заставе. – Зря мы тебя не послушали тогда. Правда, плюнуть надо было на кадавериумы. Все равно ничего путного не нашли. Ох уж этот Хенрик, да? Ты ему там выскажи, не стесняйся. И за меня тоже…

Острие ножа, скользнув по гладкой поверхности кости, вонзилось в подушечку безымянного пальца на левой руке Игнааса. Желтизна окрасилась алым. Крови было много. Несколько мгновений Иг просто смотрел, как она течет, изумляясь тому, сколько влаги скрывалось внутри его изможденного тела. Потом оторвал изрядный кло-

чок рукава и замотал им раненый палец. Ткань моментально пропиталась красным. Выругавшись, Игнаас продолжил работать, стараясь держать руку так, чтобы не пачкать кровью кость. Он не заметил, как изменился Гаспар.

Тот в мгновение ока растерял все свое спокойствие, всю ленивую равнодушную веселость. Глаза расширились, ноздри затрепетали, рот растянулся в зверином оскале, обнажив грязные редкие зубы. Пивовар заерзал на месте, потом вскочил, отбросив трубку. На лбу и висках его выступил пот. Непрерывно облизываясь, он приблизился к подмастерью, указал трясущимся пальцем на окровавленную тряпку:

– Что случилось?!

– Порезался, – буркнул Игнаас, не поднимая взгляда.

Гаспар кивнул, отвернулся. Встал по другую сторону котла, голой ладонью сгреб пену с поверхности, пару минут разглядывал лежащие на дне куски тел, затем вновь начал напевать песенку про храброго Оглафа. Голос его дрожал, однако Игнаас не обращал на это внимания. Он полностью сосредоточился на своем деле – очищал от волокон то, что когда-то было частью Жалкого Абеля. Получалось плохо. Нож постоянно соскальзывал. Мешала повязка.

В конце концов Иг осторожно стянул ее – палец