Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

class="p1">– Ну пей, – лениво мотнул головой Гаспар, указывая то ли на кадушку, то ли на канаву.

Игнаас неуверенно покосился на него, потом, скрипнув зубами от боли, опустился на колени рядом с кадушкой, сделал несколько глотков. Вода оказалась протухшей, с липким мучным привкусом.

– Ты же не думал, что я тебе пива предложу?! – сказал Гаспар с усмешкой. – Или думал? Думал ведь, да, заблудшая душа? Представлял, как мы с тобой сейчас пропустим по кружечке, закусим горячей чечевичной похлебкой с кровяной колбасой? А потом на боковую, так?!

Игнаас замер над кадкой, не зная, куда девать глаза от стыда и унижения. Неужели он ошибся? Неужели проклятый жирдяй лишь дразнил его?

– Вот что я тебе скажу, гробокопатель, – продолжил Гаспар после минутной паузы. – Все это нужно заслужить. И кружку, и похлебку.

Игнаас снова поплелся в душную, приторно пахнущую солодовню. Опорожнив последнюю кадку, перемешивал солод на полках несколько часов – до тех пор, пока не унялся жар раскаленных печей, до тех пор, пока не закружилась голова, а боль в пояснице и плечах не стала невыносимой. К дьяволу!

Пошатываясь, он вышел в ночь. Гаспара на крыльце не было. Сквозь щели в ставнях на одном из окон второго этажа пробивался тусклый свет. Игнаас ощупью кое-как добрался до сарая и с наслаждением растянулся на мокром земляном полу. Он выберется отсюда. Сбежит. Сбежит обязательно. Завтра днем, по дороге, ведущей в город. Лесные твари не нападают, когда светло. Толстяку не угнаться за ним. Он сбежит. Завтра днем.

Его разбудил шорох, приглушенный, едва уловимый. Несмотря на смертельную усталость, Игнаас не забыл о подстерегающих вокруг опасностях и мгновенно проснулся, как только понял, что именно слышит: кто-то пытался перебраться через каменную ограду.

Сквозь открытую дверь сарая виднелось черное небо, усыпанное звездами. До рассвета было еще далеко. Игнаас перевернулся на живот, подполз к порогу, выглянул наружу. Страх заглушал боль в натруженной спине. Однако рассмотреть ничего не удалось – двор тонул в темноте и тишине. К тому же обзор по большей части перекрывал дом пивовара, тоже погруженный во мрак. Игнаас почти убедил себя, что подозрительный шорох приснился ему, когда тот раздался снова, на этот раз громче и длительнее, со стороны пролома в стене, служившего пивоварне воротами. Еще через несколько мгновений открылась дверь дома. Гаспар, ничуть не встревоженный, вразвалочку спустился с крыльца и, свернув к пролому, скрылся из вида.

Вскоре послышались голоса. Мерные, монотонные. Один явно принадлежал хозяину, второй – глухой, хриплый – больше походил на скрип деревьев под ветром, чем на человеческую речь. Слов было не разобрать, их заглушал шум бегущей реки. Невозмутимость Гаспара словно бы придала сил и смелости, и Игнаас поднялся, перешагнул через порог. Холодный ночной воздух обжигал легкие. Покрытая росой трава неприятно холодила босые ступни. Небо над головой давило, как сумрак лесной чащи. Ступая со всей возможной осторожностью, Игнаас добрался до солодовни, прошел вдоль ее стены до угла и заглянул за него как раз в тот момент, когда голоса смолкли.

Гаспар в одиночестве стоял у пролома, глядя в сторону леса. Он слегка покачивался, будто пританцовывая. Рукава рубахи в лунном свете казались белоснежными. У его ног лежало что-то темное, большое, бесформенное – то ли растрепавшаяся связка звериных шкур, то ли сваленные в кучу мешки.

За секунду до того, как Гаспар обернулся, Игнаас наконец разглядел, что это, – и отпрянул, словно ожегшись о раскаленную сталь. Прижался спиной к влажным бревнам. Кровь в венах обратилась в лед, и вдох, который должен был стать криком, застрял в горле колючим гвоздем. Тьма сгустилась вокруг Игнааса. На негнущихся ногах он вернулся в сарай и, закрыв дверь, опустился на корточки в углу – будто нашкодивший мальчишка, прячущийся в овине от разгневанного отца.

Он замер, жадно вслушиваясь в ночь за тонкой стеной, беззвучно молясь всем святым, чтобы ничто не нарушило тишины. Однако ночь не знала жалости – не прошло и минуты, как Игнаас различил шаги. Грузные, неспешные. Шелестела трава под подошвами великанских сапог, скрипели их истертые голенища. И еще шорох, какой бывает, если тащить по траве нечто тяжелое. Например, трупы. Например, Абеля и Хенрика. Мертвых, изуродованных, испачканных грязью и кровью Абеля и Хенрика, которых отдал пивовару лес.

– Святой Орм, святой Орм, – продолжал бормотать Иг, – скоро твой день. Спаси меня и защити! Клянусь собственной кожей, я никогда больше не украду ни единого талера. Клянусь памятью матушки, никогда не скажу ни о ком дурного слова. Я не вру, святой Орм, на этот раз говорю чистую правду! Ты увидишь, сам увидишь, только спаси, только выведи!

Слова не помогали. Отчаяние и ужас, переполнявшие тело, сочились сквозь поры наружу, во мрак, смешивались с ним, порождая смутные призрачные силуэты, танцующие на краю зрения. Ломаный издевательский танец. Пляска смерти.

Шаги стихли у сарая. Несколько невероятно долгих мгновений ничего не происходило, даже сердце не стучало в груди Игнааса. Потом звякнул, опускаясь, железный засов на двери. Его заперли.

Гаспар поволок тела куда-то в глубину двора, и снаружи снова наступила тишина. Игнаас перевел дух. Похоже, прямо сейчас гибель ему не грозит. Может, проклятый пивовар и не заметил, что подмастерье выходил из своего закутка. Пытаться сбежать сейчас – самоубийство. Даже если удастся выскользнуть из темницы и чудом обойти Гаспара, за оградой ждут те, кто принес мертвецов. Те, чьи голоса похожи на скрип деревьев под ветром.

Игнаас встал на колени и вновь принялся молиться, подняв глаза к потолку. В ход шли все слышанные им проповеди, пьяные речи монахов в трактирах, наставления матери и бабушки. Слезным шепотом он уговаривал святого Орма, пожирателя змей, пастыря заблудившихся, хранителя садов и пажитей, дать ему последний шанс:

– Велики мои грехи, признаю. Грабил я живых, грабил мертвых, избивал ни в чем не повинных людей, воровал и обманывал. Все это было, ведь слаб я, полон страха. Клянусь, что исправлю содеянное. Клянусь, что раздам нуждающимся вдвое больше монет, чем украл. Втрое больше раздам! Протяни руку, святой Орм, ведь скоро твой день! Не забудь меня, ничтожного червяка, помоги! Больше никогда ни о чем не стану просить тебя, святой Орм. Обещаю, больше не побеспокою, только помоги. Умоляю…

Потолок оставался безмолвен. Игнаас не сдавался, он причитал, убеждал и давал зароки до тех пор, пока веки не стали свинцовыми от усталости. Слова путались, молитва превратилась в мычание, разобрать которое не смог бы ни один, даже самый благодетельный святой. В конце концов Игнаас уснул, уткнувшись макушкой в земляной пол, но