Читать книгу - "Тайна девочки из Вудхаус-Гроув - Катя Д."

мои удары, очевидно, стали решающими, не стала. Выкладывала все постепенно: про сделку его братца, про поползновения к Эмили, про их драку. Поэтому, когда мы добрались до места, мы добрались и до сути – Уолтер знал необходимое.

– Что было дальше? – спросила Фрэнки, чувствуя при этом, как история грузом ложится теперь уже на ее плечи. Возникло странное чувство усталости, даже апатии.

Люси, казалось же, после главного признания обрела легкость, и теперь слова лились из нее свободно:

– Как любой американец, он начал с угроз. Я же призналась, что в курсе многих неприятностей Питера в Америке, а еще у меня остался дневник Эмили. Она подробно описывала все детали их взаимоотношений. Мне не оставалось ничего, кроме как торговаться, бороться не только за свою жизнь, но и за спокойную жизнь моих близких. Я понимала: в тот момент решалась моя дальнейшая судьба. Я сразу объяснила, что защищалась, хотела спасти Эмили. Да и не было у меня причин их убивать, если уж на то пошло.

На какую-то долю секунды Фрэнки мысленно не согласилась с женщиной. Деньги, которыми вот-вот должна была разжиться Эмили, вполне могли привлечь внимание Солсбури. Однако это подозрение Фрэнки отбросила. Слишком много рисков ради не столь большой суммы.

– Что же мистер Флойд?

– Долго молчал. Потом принял мои объяснения, чего я, признаться, не ожидала. И немногим позже, когда я быстро заметала следы своего присутствия, мы наткнулись на видеокамеру Питера. Уже стемнело, и стал хорошо заметен красный индикатор. Она записывала. Мерзавец пристроил ее на ветке, чтобы… наверное, снять их с Эмили, м-м, связь. Запись окончательно убедила Уолтера в решении скрыть правду. Сказал, что с него скандалов хватит.

Рут задумчиво потерла подбородок.

– А он стал единственным владельцем семейной компании.

– Мне кажется, дело не только в этом. – Фрэнки покачала головой и посмотрела на подругу. – Помнишь, многие сомневались, что Флойд-старший погиб из-за несчастного случая? Может, Уолтер знал правду, поэтому отправил Питера сюда. Либо пытался избежать дальнейших пересудов, либо возненавидел брата.

Она кивнула. Затем все ее внимание вернулось к сидящей перед ними женщине.

– А может, и то, и другое. Но почему он купил ваше молчание? Вы бы и без того молчали.

– У меня оставался дневник Эмили, – объяснила та. – И, реши спустя время Уолтер заявить на меня, взыграй в нем жажда справедливости, его репутация пострадала бы, разве нет? Да, я бы, вероятнее всего, села, но и он не вышел бы сухим из воды. Сокрытие правды, пособничество, к тому же журналисты наверняка раскопали бы что-нибудь в прошлом Питера. Я, конечно, не разбираюсь в бизнесе, но все это наверняка привело бы к краху компании. А для Эмили и Питера уже ничего не имело значения – они были мертвы, оставались исключительно наши жизни. Как бы там ни было, они зависели от нашего молчания. А молчать с деньгами куда легче. Это Уолтер знал наверняка.

– Но у него же тоже оставалась памятная вещица, если можно так сказать, – заметила Рут.

На лице Солсбури появилась улыбка, какую обычно взрослые дарят неразумным детям.

– Видите ли, девушки, – мягко сказала она, – если вам почему-то кажется, что Уолтер был негодяем, то негодяем он был не больше, чем все мы. Кассета по сей день покоится в гробу Питера. – Люси похлопала по груди. – Вот здесь, у его черного сердца.

– Теперь Уолтер Флойд мертв.

– Да. Стала бы я иначе рассказывать вам все это, как думаете? – Она усмехнулась. – Ваш дневник провел меня в начале, скрывать не стану, но настоящий все еще на своем месте.

Сняв верхний том с принесенных ранее книг, Солсбури продемонстрировала коричневую обложку кожаного дневника, который был точной копией экземпляра Шарлотты Честертон. Фрэнки с удивлением подняла глаза на женщину.

– Тогда зачем?

Тень улыбки исчезла с лица Люси. Она подалась вперед и, пристально глядя на них, призналась:

– Потому что хранить такие тайны невероятно тяжело. Они разрушают, низводят все жизненные успехи. Я уже немолода. Хочу за эти годы хоть единожды проснуться с чистой совестью. Мать умерла много лет назад, сынок стал взрослым мужчиной, у него другая фамилия. А я же устала. Да и Уолтеру теперь безразлично.

– И это все? – растерянно уточнила Рут.

– И это все.

На стол с хлопком упал подлинный дневник Эмили Уоллис. Мисс Солсбури же достала мобильный и под напряженные взгляды девочек позвонила в полицейский офис в Уилпшире. С завидным спокойствием она заявила о совершенном преступлении. В голосе ощущалось облегчение, когда женщина отвечала на уточняющие вопросы диспетчера, точно момент действительно был долгожданным и желанным.

Дожидаться приезда полиции спустились вниз. Пока Фрэнки и Рут стояли у дверей, Люси медленно прохаживалась вдоль стеллажей, поглаживая пальцами корешки книг, полки, черно-белые фотографии на стенах. Прощание выглядело так безыскусно и искренне, что Фрэнки на миг стало жаль женщину. Едва ли после суда им доведется увидеться вновь. В прошлый раз Люси смогла выторговать время, чтобы подарить спокойную старость матери, а сыну – детство. Фрэнки не знала, получил ли он необходимые любовь и заботу, но то, что на важных этапах взросления оставался рядом с семьей, не столкнулся с жизнью в приюте, не могло не радовать. Спорить, правильно ли поступила тогда Люси, можно бесконечно, но все же значение имел ее поступок сейчас. И, по мнению Фрэнки, она поступила правильно. Может, порой люди лучше, чем кажутся? Впрочем, как нажито, так и прожито.

И вдруг неожиданная мысль заставила окликнуть Люси:

– Мисс Солсбури?

– Да?

– Я так и не поняла: принес ли Питер деньги для Эмили?

Рут тоже замерла. Один из самых важных вопросов – то, из-за чего Эмили лишилась жизни, – чуть не был забыт, так велико было их потрясение от услышанного.

– Для вас это действительно важно? – с сомнением спросила Солсбури.

– Более чем, – ответила Фрэнки.

– Ну что ж, как говорил Шекспир: «Чтоб доб-рым быть, я должен быть жесток»[1]. – На лице женщины появилась мрачная улыбка. – Ни пенса, мисс Гейт. Ни пенса. Думайте об этом иногда. Потому как большая часть проблем, которые видятся нам неразрешимыми, оказываются всего-навсего жизненными трудностями. Однако при череде неверно