Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

– Куда направляешься?! – рявкнул другой, злобно глядя на Ромашова.

Патрульный ненавидел его просто потому, что тот был другим существом, а значит, добычей. Добычу надо гнать, преследовать, а потом уничтожить! Все это легко читалось в налитых кровью глазах мародера.

Ромашов вдруг понял, что имела в виду Евгения. В жизни можно занимать лишь две позиции – охотника или жертвы. Девушка страстно хотела быть среди первых. Наверное, из-за того, что слишком долго находилась в числе вторых…

Видя, что Ромашов не торопится доставать документы, один из солдат размахнулся и коротко ударил его дубинкой по плечу. Боль пронзила руку, а патрульные радостно оскалились, заметив, как изменился в лице тот, кого они наметили своей жертвой.

– Да он инфицирован! – воскликнул второй солдат, делая вид, будто заметил это только что. – Его нужно немедленно отправить в лепрозорий, к остальным. У тебя есть опий? Наверняка припрятал в кармане немного. – Мародер облизнулся. Он поигрывал дубинкой, слегка постукивая ею по раскрытой ладони. – Давай сюда!

Ромашов пытался сообразить, что предпринять. Он не собирался позволить солдатам прикончить его, но как им помешать?

Первый мародер вдруг резко толкнул его в грудь, и Ромашов упал навзничь, больно ударившись спиной о мостовую. Раздался хриплый смех. Патрульные были уверены, что их жертва бессильна и обречена. Они собирались растянуть удовольствие, прежде чем убить ее и обыскать.

Ромашов почувствовал, как носок кованого сапога впился ему в бедро. Через секунду другой ударил в бок, едва не угодив в селезенку. Надо решаться на что-то прямо сейчас, иначе будет поздно!

Он увидел возле себя ногу одного из солдат. Можно достать из трости лезвие, но это займет секунды две – вполне достаточно, чтобы патрульный оглушил его дубинкой.

Недолго думая, Ромашов перехватил трость за самый конец и хлестко ударил по ноге, целя в лодыжку. Тяжелое дерево врезалось в голенище сапога, заставив кожу прогнуться дюйма на полтора.

Раздался сухой треск, и через миг солдат повалился на мостовую рядом с Ромашовым. Лицо его перекосилось, из открывшегося рта вылетел пронзительный вопль.

Не теряя ни секунды, Ромашов перевернулся на другую сторону – и вовремя, потому что второй мародер как раз изготовился раскроить слишком ретивой жертве череп своей дубинкой. Ромашов отвел ее в последнее мгновение тростью и тут же ткнул противника тяжелым набалдашником в пах. Удар вышел несильный, но солдат болезненно сморщился и согнулся, подавшись вперед.

Выгаданного времени оказалось достаточно, чтобы извлечь из трости лезвие.

Ромашов обернулся к патрульному, который копошился на мостовой, тщетно пытаясь встать. Он вогнал лезвие солдату в горло и, когда оно вошло наполовину, повернул, разрывая края раны. Кровь хлынула на булыжники зловонным потоком.

Ромашов сел и ткнул второго мародера клинком в бедро. Он метил в артерию, но промахнулся. Солдат попятился, его рука потянулась к висящей на поясе кобуре. Он грязно выругался, ошалело глядя на Ромашова.

Тот с трудом поднялся сначала на колени, а затем – во весь рост. Патрульный вытащил револьвер, но прицелиться не успел: Ромашов сделал выпад по всем правилам фехтовального искусства (зря, что ли, ходил на занятия в университете?) и вогнал клинок в сердце мародера почти по рукоять. Тот выпучил глаза и рухнул на мостовую. Оружие с глухим стуком выпало из его руки.

Ромашов выдернул лезвие и отдышался. Эта короткая схватка отняла у него много сил. По лицу катился холодный пот, сердце колотилось как бешеное.

Он вытер сталь об одежду убитого и подобрал револьвер. Обыскав патрульного, набил карманы запасными патронами. То же самое Ромашов проделал и со вторым трупом. В результате ему досталось немного денег и шесть ампул морфия. Неплохо. Если бы не ныла рука, по которой ударили дубинкой – обошлось, однако, без перелома, – можно было бы считать встречу с солдатами удачной. Ромашов усмехнулся.

Оставаться рядом с мертвецами дольше становилось опасно: в любой момент мог показаться другой патруль, а еще к одной драке Ромашов готов не был. Он поспешил к ближайшему переулку и скрылся в нем, стараясь держаться ближе к стене.

Стая крыс разбежалась при его приближении, оставив наполовину обглоданный труп собаки. Ромашов видел, как блестят в темноте крошечные алчные глазки, чувствовал, как провожают его взглядом мерзкие твари, дожидаясь, когда можно будет вернуться к трапезе.

Надо будет лишить этих обитателей подвалов и канализации удовольствия полакомиться его сгнившим телом, решил, проходя мимо, Ромашов. Самому явиться к воротам кирпичного завода, где сжигают тела? Нет, это было бы слишком… позорно!

Все вокруг источало миазмы разложения. Казалось, из каждого дома несет гниющими трупами. Даже камни словно пропитались вонью и хранили ее, чтобы днем, нагревшись на солнце, выпустить в воздух и отравить его еще сильнее.

Ромашов свернул налево и зашагал по едва освещенной месяцем улочке, кривой и идущей под уклон вниз. Отсюда была видна городская ратуша. В окнах горел свет, башни и шпили четко вырисовывались на фоне бледно-синего неба. Однажды и там воцарится темнота. Весь этот город, пока что лишь покрытый множеством язв, однажды сгниет – целиком. Точно так же, как гниют тела его обитателей.

Ромашов свернул в первый попавшийся переулок. Рука болела все сильнее, наливалась свинцом, и шевелить пальцами постепенно становилось труднее. Проклятые солдафоны! Надо было напасть на них самому, сразу же. В другой раз так он и поступит. Каждый попавшийся на пути должен восприниматься как враг, иначе можно в два счета отдать Богу душу.

Вот только нужна ли она ему?

Они похитили ее, когда она шла через площадь. Торопливо семенила, не глядя по сторонам. Ромашов подбежал сзади и оглушил женщину ударом дубинки.

Лучше всего было бы погрузить жертву в экипаж, но в проклятом городе передохли все лошади, и женщину пришлось везти на садовой тачке. Это было самое страшное – почти час громыхания по мостовой с риском попасться на глаза патрулю. Ромашов держал при себе заряженные пистолеты, но все равно сомневался, что у них с Евгенией был бы шанс в стычке с мародерами. Те больше не делали вид, будто исполняют закон, а просто бросались на всех, кого встречали на улице, и убивали, чтобы обобрать. Только утром Ромашов видел, выглянув из-за угла, как трое из них повалили на тротуар какую-то женщину и били ее ногами, а когда она испустила дух, принялись насиловать.

Трупы валялись и гнили повсюду, наполовину обглоданные вездесущими крысами, которые дохли с утра до вечера, но все равно размножались и рыскали в поисках падали.

Ромашов