Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

и всю боль, переполняющие шлюху. Она влилась в него вместе с несколькими каплями крови и мгновенно подарила столько эмоций, что он едва не отключился. Ноги подкосились, и Ромашову пришлось вцепиться в козлы, чтобы не рухнуть на пол.

Ощущения были непередаваемыми. Целые потоки чувств текли по его венам, омывали гниющие органы, проникали по капиллярам в кожу. Он превратился в сосуд ужаса и адской боли, но причудливым, извращенным образом получал от этого наслаждение. Казалось, вместе со страданием в его душу влилось что-то еще, глубинное, давно похороненное…

Повинуясь порыву, Ромашов впился зубами в щеку проститутки, сжал изо всех сил челюсти, и в рот ему брызнула кровь. Пришлось держать шлюхе голову, чтобы она ею не мотала.

Из глаз проститутки текли слезы, смешиваясь с кровью, выступившей на прокушенной щеке, волосы слиплись и наполовину закрыли лицо. Казалось, от боли она перестала понимать, где находится и что с ней творят. И, уж конечно, глупая шлюха не осознавала, какое наслаждение дарит своему мучителю.

Как только Ромашов отодвинулся от нее, Евгения схватила со столика молоток и начала исступленно лупить проститутку по грудям. Несколько ребер треснуло, одно прорвало кожу и вылезло острым краем наружу. Шлюха потеряла сознание: глаза ее закатились, и голова свесилась набок.

Евгения несколько раз ударила проститутку в лицо, раздробив нос, выбив зубы и провалив скулу.

Она остановилась, тяжело дыша и глядя на блестящую тушу, растянутую буквой «Х».

– Проклятье! – Евгения швырнула в сердцах молоток на пол. – Это не то! – Девушка обернулась к Ромашову. – Они все равно обречены! Это как терзать труп. Сейчас они будут страдать или потом, когда все тело покроется язвами, – какая разница? Мы лишь приближаем неизбежное!

– А что тебе нужно? – спросил Ромашов, еще не вполне отойдя от только что пережитой бури эмоций. – Мы собирались ее убить и убили.

– Все это мелко! – истерично выкрикнула Евгения. Она была на грани отчаяния. – Как раздавить клопа! А я хочу чувствовать себя живой, настоящей, способной распоряжаться своей судьбой, и чужими – тоже! А это, – девушка ткнула пальцем в проститутку, – разве судьба? Она была обречена чуть ли не с рождения. Я даже не уверена, что такую падаль можно считать человеком!

Ромашов проверил, жива ли шлюха. Выругался.

– Сдохла! – констатировал он с досадой. – Зря ты. Поторопилась.

– Да что с нее проку?! – всхлипнула вдруг Евгения. – Она мертва, мы мертвы. Всё в этом проклятом городе либо сожжено, либо разлагается, либо вот-вот околеет!

– Нет, – покачал головой Ромашов, проводя по окровавленному телу ладонью. Было мокро, скользко и горячо. Он опустил руку к промежности шлюхи, раздвинул ребром ладони половые губы.

Евгения наблюдала за ним в недоумении.

– Они еще могут принести пользу. – Ромашов улыбнулся. – Я тебе объясню…

Глава 6

Обитай на небесах Господь, он непременно испепелил бы город, ибо никто, даже привыкший ко всему Творец, не смог бы долго выносить тот смрад, который поднимался от крыш, площадей, мостовых и реки. Болото, на котором стоял город, поднималось, чтобы поглотить его и отравить своими миазмами, а дома, напротив, опускались, норовя утонуть в зловонной жиже. Апофеозом этого взаимопроникновения неотвратимо должно было стать исчезновение.

Ромашов остро ощущал эту грядущую черную бездну. Она надвигалась отовсюду, даже налетавший с моря ветер приносил холод смерти. Мрак небытия окутывал город липким едким саваном.

Впереди выросло серое, облицованное понизу здание факультета, к которому направлялся Ромашов. Для нового пиршества, как он мысленно называл то, что они с Евгенией запланировали, требовались инструменты поудобнее тех, которыми они воспользовались в первый раз.

Дым из труб кирпичного завода был почти невидим: то ли его сносил ветер, то ли трупов стало меньше – почти всех горожан уже сожгли. Если трупы не сжигали, то оставляли гнить на улицах, как крыс и собак.

Факультет был заперт, но на стук вышел старый сторож, закутанный в побитый молью плед. Глаза у него слезились, руки тряслись, но Ромашов решил, что он не болен.

– Я студент, – сказал он, оттеснив сторожа плечом и проходя в фойе. – Помогаю в прозекторской. Помните меня?

То ли сторож тронулся умом, то ли Ромашов сильно изменился, но старик ничего не ответил, а только провожал его взглядом, пока он говорил, а затем шел по коридору.

Шаги отдавались гулко, подчеркивая царившую в здании пустоту. «Всесильная наука» не просто отступила – она позорно бежала пред лицом неотвратимой гибели. Синий мор добрался и сюда, выкосив ряды преподавателей и студентов, заставив их искать убежища – а может, тихой могилы.

В вивисекционной Ромашов сложил в саквояж инструменты, предназначенные для вскрытия грудной клетки и черепной коробки, а также несколько скальпелей и винтовых распорок. Теперь они с Евгенией были готовы! Их последние дни в этом поганом мире станут феерией, которая никогда не была и не будет доступна никому из смертных. При мысли об этом Ромашов улыбнулся и облизнул сухие потрескавшиеся губы.

Он накачался морфием, потому что иначе боль скрутила бы его, лишив возможности передвигаться. Кожа под одеждой была рыхлой и частично отслаивалась от мышц – там, где еще не образовались мокрые, сочащиеся гноем язвы. Живой труп, ходячий мертвец – такие определения характеризовали его лучше всего.

Он уже часов шестнадцать не испытывал голода. Впрочем, организм, скорее всего, и не принял бы пищу.

Ромашов вышел на улицу, не встретив по пути сторожа, – старик куда-то забился.

Колокольный звон не раздавался уже сутки – должно быть, обитатели церквей перемерли или ослабли. А может, наконец, поняли, что их ненаглядному Богу нет до людей никого дела: он брезгливо отвернулся, чтобы не вдыхать поднимающийся от города смрад – вместо привычных его изнеженному обонянию мирры и ладана.

Ромашов шагал по улице, низко опустив голову, держа в одной руке саквояж, а в другой – трость, доставшуюся от сутенера. Если б не морфий, каждый шаг отдавался бы болью в воспаленных суставах.

Впереди из переулка вынырнул патруль – два солдата с дубинками в руках. По их хищным взглядам Ромашов сразу понял, что это мародеры. Они не станут забирать его в лепрозорий, в котором давно уже нет никакого смысла. Им нужны деньги или наркотики. Темные круги под запавшими глазами выдавали инфицированных мертвячкой.

Завидев прохожего, солдаты тут же направились к нему. Ромашов осмотрелся: деваться было некуда. К тому же он едва ли сумел бы убежать: эти двое явно находились на начальной стадии болезни, в то время как Ромашов почти прогнил внутри и снаружи.

– Эй! Ты кто такой? – обратился к нему один из патрульных. – Документы!