Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

Проститутка выхватила деньги и ловко затолкала в потрепанный ридикюль, висящий на локте.

– Мы живем недалеко, – произнес Ромашов.

– Но я думаю, лучше пойти ко мне, – запротестовала шлюха. – Квартирка совсем рядом, буквально через…

– Нам нравится наш дом! – перебил он. – Сейчас опасно таскаться по улицам. Солдаты хватают кого ни попадя.

Проститутка нерешительно переступила с ноги на ногу – совсем как корова, которую вот-вот пустят на говядину и которая чувствует, что обречена, однако еще не осознает, откуда именно придет смерть.

– Идем! – подтолкнула ее Евгения. – Чего мы ждем?

Наконец проститутка кивнула.

– Умница! – похвалил Ромашов, чувствуя, как его охватывает предвкушение.

Евгения, кажется, тоже была воодушевлена и полна нетерпения. Они многозначительно переглянулись.

Через минуту все трое свернули в ближайший переулок, погруженный в темноту и провонявший нечистотами и дохлыми крысами. Ромашов зажег масляный фонарь и прикрыл шторку, чтобы свет падал только вперед. Так они и шли, отбрасывая черные тени на кирпичные стены домов, кучи гниющих отбросов и лужи человеческих испражнений. Раньше Ромашов прикрыл бы нос платком, но сейчас он почти не ощущал запахов: мертвячка разъела слизистую, да и сам он источал миазмы всеми своими язвами, скрытыми под одеждой. Его спутницы воняли ничем не лучше.

До дома – двухэтажной хибары, облупившейся и покосившейся настолько, что ее можно было принять за руины, – добрались за полчаса. Проститутка выглядела все более обеспокоенной.

– Вы здесь живете? – спросила она.

– Не дворец, конечно, – усмехнулся Ромашов, – но мы вполне довольны.

Когда он пропустил девицу внутрь, на лице ее отобразился страх, но, видимо, поняв, что отступать поздно, она покорно перешагнула порог.

Ромашов с лязгом задвинул засов. Сердце стучало ровно и гулко, он ощущал каждый удар так, словно был колоколом, о стенки которого бьется тяжелый язык.

– Неплохо вы устроились! – с неестественной живостью произнесла шлюха. – Уютное гнездышко!

Евгения чиркнула серной спичкой и зажгла на канделябре три толстые свечи. Огонь осветил убого обставленную прихожую.

– Надеемся переждать здесь эпидемию, – сказала она. – Подальше от чужих глаз.

– Говорят, солдаты выволакивают людей прямо из домов, – заметила проститутка. – До чего дошло!

– Это просто возмутительно, – проговорил Ромашов, зажигая еще несколько свечей.

– Настоящие звери, – равнодушно поддакнула Евгения. – В них не осталось ничего человеческого. – Она поднесла канделябр к лицу проститутки, чтобы осветить ее лицо. – А ведь, казалось бы, именно в такое время уместно проявить милосердие.

Шлюха хотела ответить, но передумала. Вместо этого она слегка отстранилась: огонь слепил ей глаза.

Ромашов приподнял лежавший на столике платок и взял короткую увесистую дубинку – вполне подходящую, чтобы лишить человека сознания, не проломив ему череп.

– Где мы будем развлекаться? – обратилась шлюха к Евгении.

– В подвале, – сказал, стоя позади нее, Ромашов и в тот же миг ударил девицу по затылку.

Она коротко вскрикнула и рухнула на пол. Платье задралось, обнажив покрытые синюшными венами икры.

Евгения смотрела на распростертое тело как завороженная. В ее глазах отражалось пламя свечей, но Ромашову показалось, что в них бушует и иное пламя. Он протянул ей второй канделябр и толкнул дверь, ведущую в подвал.

– Иди вперед и свети мне! – велел он.

Евгения вздрогнула от звука его голоса, словно не поняв сказанного. Пришлось повторить.

Через несколько минут Ромашов спустил шлюху по шаткой лестнице и пристроил на заранее сколоченных козлах так, чтобы руки и ноги можно было закрепить, лишив жертву возможности двигаться.

Евгения быстро освободила проститутку от одежды с помощью ножниц и свалила лохмотья в темном углу. Подсвечники она расположила по обе стороны козел, чтобы свет падал на обнаженное тело жертвы.

Ромашов прикрутил проволокой лодыжки и запястья шлюхи. Витки глубоко врезались в кожу.

– Она вся в язвах, – произнесла Евгения, осмотрев проститутку сверху донизу. – Какая мерзость! Значит, я буду выглядеть так же… – добавила она спустя несколько секунд.

Не ответив – да и что тут скажешь? – Ромашов придвинул сервировочный столик, отыскавшийся в гостиной, когда они сняли дом. Сейчас на нем вместо блюдец, сахарницы и ложечек были разложены инструменты: пила, два ножа, молоток, клещи, секатор для стрижки кустов.

Ромашов выбрал молоток, взвесил в руке. Тяжелый, удобный.

– Я возьму нож! – быстро сказала Евгения.

– Да ради бога, – пробормотал Ромашов.

Проститутка застонала и приоткрыла глаза. В первое мгновение она прищурилась от света, затем попыталась шевельнуться и поняла, что не может.

Ромашов приблизился к ней и натянуто улыбнулся. Ему совсем не было смешно, и выражение его лица больше походило на оскал хищника. Проститутка, должно быть, почувствовала неладное, хотя еще не пришла в себя полностью, чтобы осознать, насколько изменилась ситуация.

– Скольких ты заразила мертвячкой? – спросил Ромашов, окинув шлюху брезгливым взглядом. – Твое тело – сосуд гноя и мерзости!

– Нет-нет, я не больна! – зачастила шлюха, ища глазами Евгению. – Это совсем не синий мор, меня осматривал доктор, и он сказал, что…

Ромашов размахнулся и ударил ее по колену молотком. Раздался влажный хруст, и подвал огласился диким воплем.

Тут же Евгения засунула проститутке в рот заранее приготовленный кляп и завязала концы. Схватив нож, она неглубоко воткнула его шлюхе в живот под ребрами и медленно провела вниз, делая неглубокий разрез. Линия получилась неровной. Глядя на нее, Ромашов поморщился.

Заструилась кровь, глаза у проститутки расширились от боли и ужаса. Она тяжело задышала.

Ромашов ударил ее по второму колену, раздробив его на несколько кусков.

Он был жалким умирающим ошметком плоти, которого отделяло от небытия всего несколько дней. Он не имел в этой жизни ничего, кроме унижений, голода, нищеты и бесплодных грез о будущем, которым не суждено было осуществиться. Все, что он мог напоследок, – это излить в мир свою ненависть!

Мне отмщение, и аз воздам!

Молоток прошелся по голеням и ступням проститутки, расплющил пальцы на ногах. Слышно было, как хрустят кости.

Шлюха могла только мычать, но ее вопли звучали в голове Ромашова так, словно она орала во все горло. Он бросил молоток на сервировочный столик и схватил секатор.

Евгения тем временем методично вырезала на влажном от крови животе причудливый узор из пересекающихся линий. От усердия она даже закусила язычок. Ромашову пришло в голову, что она пытает не шлюху, а кого-то внутри себя, слабого и жалкого, обреченного быть жертвой.

Он зажал указательный палец проститутки между лезвий секатора и, дождавшись, пока та встретится с ним взглядом, сжал рукоятки. Кость перерезало с тихим хрустом. Из обрубка ударил алый фонтанчик. Тоненькая струйка попала Ромашову на лицо и быстро стекла к губам. Он машинально облизнулся, почувствовав сначала только соленый вкус, но затем вдруг в голове что-то взорвалось: Ромашов ощутил весь страх