Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

двор. Повсюду царила тишина, даже с кухни не доносилось ни звука, и его, как раньше Хильди, охватил страх – не бросили ли его? Он скинул с себя одеяло и поспешил вниз.

Мими в третий раз подметала кухню. Ма и Хильди играли в карты. Хильди бросила карты и подбежала к отцу.

– Ты проспал весь день.

– Тише, – сказала Ма. – Это секрет. Не забудь, никому не рассказывай.

Джон сел за стол, не в силах вымолвить ни слова. В эту секунду он не мог понять, как он решился поставить на карту все.

– У нас были гости, – сказала Мими, – хотя они казались…

Джон вцепился в край стола и принялся допытываться, кто приезжал. Потом вскочил, выбежал во двор в одних носках. Дрожа от холода, посмотрел на небо над городом. Погода стояла облачная и тихая, морозный воздух обжигал ноздри холодом. Джон вернулся в дом.

– Ничего.

– Откуда знать? – отозвалась Мими. – Харлоу далеко отсюда.

Она поставила перед мужем тарелку супа, Хильди забралась к нему на колени, и он принялся есть, глотая слишком быстро, как будто боялся, что его могут прервать в любой момент.

Стемнело. Они поужинали, Хильди уложили спать, и ночь вступила в свою самую глухую пору. Ветер поднялся снова: ломал ветки деревьев, так что те с глухим стуком шлепались на землю, гнал по пруду дрожащую рябь, завывал все громче, все выше – до пронзительного визга, похожего на вой сирен.

Они напряженно вслушивались, пытаясь сквозь шум природы уловить звуки со стороны города: визг подъезжающей машины или тихий шорох шагов во дворе. Джон, хмурясь, строгал щепку, снимая ножом тонкую стружку. Лесси дремала на своей подстилке за печкой. Ма сидела в кресле, глядя перед собой. Мими, присев за стол, грызла ногти, погрузившись в свои мысли.

– Я все думаю, – сказал Джон, – как далеко всё зашло. Нашли ли перчатки.

– Лесси залаяла бы, если бы кто-то был рядом.

– А ты помнишь, что говорят про Гора? – спросил Джон. – У них, у всего семейства, есть одна странность: собаки на них не лают. Никогда.

Ма перебирала бахрому на краю одеяла.

В десять они выпустили Лесси на улицу, потом запустили обратно. Посовещавшись, решили, что разумнее всего будет лечь спать – так они вызовут меньше всего подозрений. Джон выспался днем и теперь лежал, не смыкая глаз. Какофония звуков за окном отзывалась в нем эхом, будто снова он бежал в темноте по лесу, а под его ногами хрустели сухие ветки.

Вдруг, очнувшись от полусна, Джон резко сел и потряс Мими.

– Ты слышишь сирены?

Она прислушалась. Он чувствовал, как она дрожит, – и не только от того, что ее выдернули из тяжелого сна.

– Слышу, – сказала она.

Но сирены уже замолкли, и вновь был слышен только рев ветра в верхушках опавших кленов.

– Вроде где-то совсем рядом.

– Может, просто ветер уносит звук в сторону? – сказал Джон.

– Не в ту сторону для Центральной площади.

– Ночью все путается. И ветер. Может, пожарные из Поултона ехали на площадь…

– Или из Харлоу в Поултон, – сказала Мими. – Все может быть. Кто знает, что где горит – и почему.

Ночь прошла, наступило утро, согретое солнцем и улыбками Хильди. Любопытство перебороло страх. В двенадцать часов, взяв с собой Хильди на случай, если они придут, пока ее нет, Мими отправилась к Линденам.

Они промчались по знакомым выбоинам грунтовки, выехали на асфальтовую дорогу. Ровная и гладкая, она внезапно возникала в лесной глуши, будто город тянул свои щупальца в дикую чащу. В черной смоле асфальта Мими мерещились следы пожара, обугленные остатки Центральной площади. Однако солнечный свет мягко струился по дороге, высвечивая блестки слюды и пряча трещины, и в его сиянии все казалось мирным и безопасным.

Обогнув сосновую рощицу, Мими выехала на Центральную площадь и сразу поняла, что никакого пожара не было. Словно она очнулась от дурного сна и увидела, что все, что было разрушено во сне, теперь стоит на своих местах. Она попыталась вспомнить, что было в том сне, но не смогла.

Дом Джеймса выглядел, как обычно, пустым. Шторы на окнах опущены, слуховые окна покосились – одно выгорело до серого цвета, другое, недавно выкрашенное в розовый, уже немного облезло. У дома Маджетта царил привычный беспорядок: груда штукатурки и реек полгода пылилась у окна гостиной, во дворе ржавела гоночная машина без крыльев и колес, а на двери криво белели цифры «14» с потеками краски. Когда Мими проезжала, вытягивая шею, чтобы разглядеть все получше, жена Маджетта застыла у веревки для белья с прищепкой в руке и уставилась на нее в ответ. Аделина Файет у входа в здание почты беседовала с каким-то незнакомцем. Незнакомец внимательно слушал – больше ему ничего не оставалось, поскольку Аделина была совершенно глухой.

Мими повернула за угол к Линденам. Перед ней раскинулась Центральная площадь: пожухлая, но еще зеленая трава газона, запертая ратуша, мастерская Стинсона, дом доктора с аккуратной вывеской. Слева парочка теплиц зияла провалившимися крышами, их обломки торчали, словно переломанные колени. Гнетущая обыденность увиденного накрыла ее, как тяжелое покрывало, и она попыталась воскресить в памяти рассказ мужа – всю эту драму, череду невероятных событий. Потом вспомнила Агнес Когсвелл, вспомнила, как Джон швырнул деньги в печь, как Ма стучала тростью, слушая рассказ о возмездии за честь семьи.

Она задним ходом въехала на стоянку у магазина Линденов и облокотилась на руль, разглядывая три нетронутых дома на другой стороне газона. Никаких чудовищ, никаких бронированных танков, никаких злобных голосов – только Центральная площадь Харлоу, какой она знала ее с юности, сверкала на солнце, как всегда в это время года, когда осень сменяется зимой. Хильди стояла на сиденье рядом, опираясь на ее плечо, словно тоже думала о чем-то серьезном.

Сложней всего было привыкнуть к четвергам. Визиты старых знакомых, чьих матерей и детей она хорошо знала и которые улыбались в лицо и ничем не могли помочь. Визиты аукциониста, который всегда вызывал у нее чувство вины своими взглядами.

Мими встряхнула головой, и вдруг то, что она должна была заметить сразу, бросилось ей в глаза как скрытая картинка в головоломке. В пространстве между домами Маджетта и Джеймса линия горизонта была размашисто прочерчена широким углем. Там, где росли сосны, теперь торчали хрупкие черные стволы – некоторые сломанные пополам, другие устремленные к небу, точно стебли на кукурузном поле, почерневшие от мороза. Чернота расползалась по скошенному сену в саду, захватив полдюжины яблонь. Местами темная полоса забиралась во двор Маджетта, а потом снова уходила в лес.

Хильди толкнула дверь и подскочила к витрине со сладостями и пластиковыми игрушками. Она прижалась носом к стеклу, пока от дыхания оно не запотело так, что стало ничего не видно. Тогда она отстранилась и начала рисовать